Неточные совпадения
Впрочем, на пути точного трансцендентального анализа здесь и нет выбора — в
религии неизбежно приходится иметь
дело с этой сопряженностью противоположных логических полюсов, их взаимоотталкиванием и постоянным притяжением: в категориях
религии трансиендентно-имманентное есть основное формальное понятие, в котором осознается связь с божеством.
Под видом психологизма или логического фетишизма, гипостазирующего идеи и настроения, в наши
дни нередко вовсе выпроваживается за дверь
религия, ей предъявляется формальный отвод, она рассматривается как до конца растворяющаяся в религиозность.
Всякая подлинная, живая
религия знает свою объективность и опирается на нее, — она имеет
дело с Божеством, произносит Ему ЕСИ; психологизмом является лишь «
религия настроения», т. е. религиозность, бессильная подняться до
религии и светящая чужим, отраженным светом.
В этом смысле
религия есть в высшей степени личное
дело, а потому она есть непрестанное творчество.
С. 252).], между тем как
религия имеет
дело с положительной бесконечностью, с трансцендентным и абсолютным Богом, подающим нам вечную жизнь, упокояющим и спасающим от распаленного колеса «дурной бесконечности», этой бешеной, ненасытной «эволюции».
Религиозная жизнь, по IIIлейермахеру, является третьей стороной жизни, существующей рядом с двумя другими, познанием и действованием, и выражает собой область чувства, ибо «такова самобытная область, которую я хочу отвести
религии, и притом всецело ей одной… ваше чувство… вот ваша религиозность… это не ваши познания или предметы вашего познания, а также не ваши
дела и поступки или различные области вашего действования, а только ваши чувства…
Религия разделяет с музыкой ее алогичность, к ней неприменимы понятия истинного и ложного.
«Речи о
религии» сделались событием и явились
делом мужества и энтузиазма со стороны их автора, который, впрочем, подчинялся в них влиянию немецкого романтизма, а еще более — немецкого пиетизма.
Религия есть порождение божественного духа, не изобретение человека, но
дело божественного воздействия и влияния на него.
С. 316.], и в этой двойственности и противоречивости заключается необходимость перехода к философии, которая то же самое
дело, что и
религия, делает в форме мышления, тогда как «
религия, как, так сказать, непроизвольно (unbefangen) мыслящий разум, остается в форме представления» [Ср. там же.
Конечно, для философии
религия должна казаться ниже ее, как не-философия, но эта, так сказать, профессиональная оценка ничего не изменяет в иерархическом положении
религии, которая имеет
дело со всем человеком, а не с одной только его стороной, и есть жизненное отношение к божественному миру, а не одно только мышление о нем.
И пусть не указывают на то, что религиозной философии почти не было в классическую эпоху
религии — в век первохристианства, ибо эта короткая пора первой веры и радости, озаренная Пятидесятницей [В
день Пятидесятницы совершилось сошествие Св.
Дело в том, что наука строится по известным заданиям, она ставит себе лишь определенные проблемы, а соответственно сосредоточивает и свое внимание лишь на известных явлениях, отметая другие (напр., очевидно, что вся религиозно-историческая наука при ее основоположном и методическом рационализме строится на принципиальном отрицании чуда, и поэтому все элементы чудесного в
религии, без которых, быть может, нельзя и понять последнюю, она относит к области легенд и сказок).
Дело в том, что если науке свойствен метод неверия, холодной, рассудочно-вопрошающей критики, то
религии присущ метод благоговения, несовместимый с этой холодной и рассудочной критикой, и наука может не увидать того, что существует для
религии.
К счастью,
дело обстоит наоборот:
религия не утверждается на рассудочном постижении, она стоит в самой себе, и, напротив, для нее указанная антиномия как раз создает постоянный и незаменимый импульс, она есть нерв
религии, придает ей глубину и движение и, хотя и неразрешимая, она постоянно разрешаема в религиозной жизни, вновь и вновь переживаясь как источник религиозных озарений в пламени веры.
Если мир содержится в Боге, но не есть Бог, ибо отделен от Божества непереходимой бездной трансцендентности, то и подлинная
религия может основываться на нисхождении Божества в мир, на вольном в него вхождении, приближении к человеку, т. е. на откровении, или, иначе говоря, она необходимо является
делом благодати, сверхприродного или сверхмирного действия Божества в человеке.
Понять это не трудно: ведь неоплатоники боролись за безнадежное
дело, —
религия язычества уже была сокрушена крестом, и попытки ее спасти, как бы они ни были философски гениальны, все же являлись порождением духовной реакции и обречены были на неудачу.
В самом
деле, каким же образом может оказаться иудейство
религией Отца, если оно не знает Сына, который и принес в мир откровение об Отце, «показал в Себе Отца», явил Его людям, дал им «область быть чадами Божиими», научил их молиться: «Отче наш», «Авва Отче»?
Ветхозаветная
религия имела вполне определенную задачу: в ограде закона, бывшего лишь «сенью будущих благ», в атмосфере чистого и беспримесного монотеизма воспитать земных предков Спасителя, приуготовить явление Пречистой
Девы, а также и Предтечи Господня Иоанна Крестителя и Иосифа Обручника.
Следует принимать государственность, сведенную к политическому утилитаризму, так же, как и бремя хозяйственных забот: признавая честность этого труда, аскетически нести его как жизненное «послушание»; однако «честность», корректность, есть лишь религиозно-этический минимум, между гем как
религия во всех
делах хочет максимума.
В наши
дни христианству приходится на этой же почве сталкиваться с гуманизмом, с его
религией человекобожия, для которой «общественность» приблизительно соответствует святости, ибо в ней заключается именно то «единое на потребу», что в себе самом имеет оправдание и смысл.
Да и вообще одна чистая этика даже и нехарактерна для христианства, — какое же христианство, в самом
деле, представляет собой этическая
религия Канта?
Неточные совпадения
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать
дело с матери и имел с нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное
религии, и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Голова его представляла сложный архив мертвых
дел, лиц, эпох, цифр,
религий, ничем не связанных политико-экономических, математических или других истин, задач, положений и т. п.
«Вопросы о ее чувствах, о том, что делалось и может делаться в ее душе, это не мое
дело, это
дело ее совести и подлежит
религии», сказал он себе, чувствуя облегчение при сознании, что найден тот пункт узаконений, которому подлежало возникшее обстоятельство.
— О, да, конечно, но… — и, смутившись, Степан Аркадьич замолчал. Он понял, что
дело шло о
религии.
— Я спрашивала доктора: он сказал, что он не может жить больше трех
дней. Но разве они могут знать? Я всё-таки очень рада, что уговорила его, — сказала она, косясь на мужа из-за волос. — Всё может быть, — прибавила она с тем особенным, несколько хитрым выражением, которое на ее лице всегда бывало, когда она говорила о
религии.