Неточные совпадения
Все чернее ложатся тени, обуевая сирые, немощные
души; глубже бороздят трещины иссыхающую землю;
все явнее уходит Церковь с исторического горизонта в пески пустыни.
Но чем больше изменяли мне
все новые боги, тем явственнее подымались в
душе как будто забытые чувства: словно небесные звуки только и ждали, когда даст трещину духовная темница, мною самим себе созданная, чтобы ворваться к задыхающемуся узнику с вестью об освобождении.
И то, что загорелось в
душе впервые со дней Кавказа,
все становилось властнее и ярче, а главное — определеннее: мне нужна была не «философская» идея Божества, а живая вера в Бога, во Христа и Церковь.
Таков был полусознательный религиозный силлогизм, который делала
душа: ничего или…
все,
все до последней свечечки, до последнего образка…
Однако шли годы, а я
все еще томился за оградой и не находил в себе сил сделать решительный шаг — приступить к таинству покаяния и причащения, которого
все больше жаждала
душа.
Итак, когда единый всяческих Бог является через откровение единой разумной
душе, тогда открывается ей всякое благо и в одно и то же время созерцается (ощущается)
всеми вместе чувствами ее.
Догмат выстрадывается как истина, взыскуемая
всеми силами
души, а не есть какая-то прихоть или каприз.
Само собою разумеется, то, что отлагается в сознании в форме мифа, вступая в общее человеческое сознание, затрагивает
все способности
души, может становиться предметом мысли, научного изучения и художественного воспроизведения.
Кто не имеет убеждений, кто не исповедует никакой истины, которую он чувствовал бы себя обязанным отстаивать
всеми силами
души своей, тот всегда будет противником догмата, относясь с эпикурейским легкомыслием к «фанатизму» догматиков.
Как и в прочем невозможно мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься другим, и ничего нельзя присоединять к предмету мысли, чтобы получился самый этот предмет, — так же следует поступать и здесь, ибо, имея представление другого в
душе, нельзя этого мыслить вследствие действия представления, и
душа, охваченная и связанная другим, не может получить впечатления от представления противоположного; но, как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους)
всех вещей, также и
душа должна быть в еще большей степени бесформенна, раз в ней не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
Рассуждая же в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть
душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и не имеет силы, не есть сила или свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни тьма, ни свет; ни заблуждение, ни истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от
всего (абсолютное) и для
всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
«На этом непостижимом хребте сверхбожественного Wo существует ощутимая для
всех чистых духов зияющая бездонность (Abgründlichkeit), и тогда приходит
душа в сокровенную неименуемость и непостижное отчуждение» (ib.).
Во всяком случае, — и этому необходимо давать надлежащий вес при оценке Мейстера Эккегарта, — художник слова и спекулятивный метафизик слишком сильно и явно дают себя знать в его сочинениях, чтобы можно было принимать
все его идеи за религиозно-мистические интуиции и откровения, и никогда нельзя уверенно сказать, опирается ли проповедь Эккегарта на опытные переживания, или же она рождается из загоревшихся в
душе его художественных образов и спекулятивных идей, которые он превращает в задачу для осуществления опытным мистическим путем.
И за нее можно прорваться: «
душа достигает прежде
всего святой тройственности (Dreifaltigkeit), ставшей единством.
Надо совлечься всякого «что», потому Abgeschiedenheit [Уединенность, уединение (нем.).], добродетель этого совлеченья, в глазах Эккегарта включает
все добродетели и является даже выше любви: «
Всем жертвует при этом
душа, Богом и
всеми творениями.
Во всяком случае,
все должно быть потеряно, существование
души должно утверждаться на свободном ничто!
Две бездны в
душе человека: глухое ничто, адское подполье, и Божье небо, запечатлевшее образ Господен. Ведома ему боль бессилия, бездарности: стыдясь нищеты своей, брезгливо изнемогает он в завистливом и душном подполье. Но любовь спасающая дает крылья гениальности, она научает стать бедняком Божьим, забыть свое я, зато постигнуть безмерную одаренность травки, воробья, каждого творения Божия. Она научает
всему радоваться как дитя, благодарить как сын.
Отсюда
все, что порождает различие родов, видов, что создает разницы и свойства,
все, что существует в возникновении, гибели, изменении и перемене, — есть не сущность, не бытие, но состояние и определение сущности и бытия, а это последнее есть единый бесконечный, неподвижный субстрат, материя, жизнь,
душа, истинное и доброе.
Этот же акосмизм роковым образом приводит его к монизму, хотя он, как натура глубоко религиозная, от его отвращается
всеми силами
души, и он же роднит его философию с спинозизмом.
При данном состоянии мира и человека мировая
душа действует как внешняя закономерность космической жизни, с принудительностью физического закона [Эту софийность
души мира, или общую закономерность
всего сущего, стремится постигать и так называемый оккультизм, притязающий научить не внешнему, но внутреннему «духовному» восприятию сил природы.
Основная идея оккультной философии — одушевленность
всей природы и отсутствие в ней чего бы то ни было бездушного, внешнего или чуждого по отношению к
душе мира, совершенно правильна.
И нужно не обинуясь сказать, что в этом отношении политеизм стоит ближе к христианству, нежели механистический рационализм и материализм: πάντα πλήρη θεών [
Все полно богов (греч.) — изречение Фалеса Милетского в передаче Аристотеля (О
душе, А.5.4 Па 7).
Но неопределенное определяется и некоторым положительным суждением, и как для глаза темное есть материя всякой невидимой краски, так и
душа устраняет
все, что подобно свету в чувственно воспринимаемых вещах, и, не имея уже определения, подобна зрению, сохраняющемуся до известной степени и в темноте.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над
душами людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над телами
всех животных, так и над произрастающим из земли, словом сказать, над
всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над
всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
У
всех она спрашивает, не видали ли Того, кого любит эта
душа.
И
все, что он делает, есть не то, не то и количественно, и качественно, ибо, когда
душа хочет петь, она исторгает невнятные и неверные звуки.
«
Душа становится дурной (κακή) в соединении с телом, делаясь подобострастной ему и во
всем соглашаясь с ним» (Enn. I, lib.
«Справедливо говорят, что
душа становится гнусной (αίσχράν) через смешение, растворение, склонение к телу» (Enn. I, lib. VI, cap. V), и поэтому
все добродетели сводятся к одному — к очищению (κάθαρσις)» (ib., cap. VI).
Если
душа очистилась, она становится идеей и логосом и совершенно бестелесной, духовной и исполненной божественного, откуда источник красоты и
всего сродного» (ib.).
Если же это так, то, очевидно, разумные существа низошли из высшего состояния в низшее, и притом не только
души, заслужившие это нисшествие разнообразием своих движений, но и те существа, которые были низведены из высшего и невидимого состояния в это низшее и видимое для служения
всему миру, хотя и не по своему желанию: суете во твари повинуся не волею, но за повинувшаго ю на уповании (Рим. 8:20).
Лишь в нем одном из
всех мировых религий тело не гонится, но прославляется, ибо Христос есть Спаситель не только
душ от греха, но, вместе с тем и тем самым, и «Спаситель тела».
Если же распоряжающаяся вселенною сила дает знак разложенным стихиям снова соединиться, то как к одному началу прикрепленные разные верви
все вместе и в одно время следуют за влекомым, — так по причине влечения единою силой
души различных стихий при внезапном стечении собственно принадлежащего соплетется тогда
душою цепь нашего тела, причем каждая часть будет вновь соплетена, согласно с первоначальным и обычным ей состоянием, и облечена в знакомый ей вид» (Творения св. Григория, еп.
«Для
всех: и умов, и
душ, и тел зло состоит в бессилии (ασθένεια) обладать свойственным jim благом и в отпадении от него» [De div. nom., 27 (Migne, IV, c. 728).
И как в Софии первообразно намечены, схематизированы
все твари, так эти последние содержат в себе софийные схемы: «jede göttliche Kreatur, als da sind Engel und Menschenseelen, haben die Jungfrau der Weisheit Gottes gleich ein Bildniss ins Lebenslicht» [Каждая божественная тварь, каковы ангельские и человеческие
души, отражает в себе Деву как мудрость Бога в свете жизни (нем.).] [Ib., § 57, стр.72.
Вещал древле Гераклит Темный: «Идя к пределам
души, не отыщешь их и
весь пройдя путь, столь глубока ее мера» — ψυχής πείρατα ίων ουκ αν έξεύροιο, πασαν έπιπορευόμενος όδόν ούτω βαθύν λόγον έχει [Афоризм Гераклита в передаче Диогена Лаэртского: «Границ
души тебе не отыскать, по какому бы пути ты ни пошел: столь глубока ее мера» (Фрагменты ранних греческих философов. М., 1989. Ч. 1. С. 231).].
Бог приводит к человеку
всех животных и птиц, «чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую
душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2:19).
«Тогда половые члены приводились бы в движение мановением воли, как и
все прочие члены человеческого тела, и тогда супруг прильнул бы к лону супруги без страстного волнения, с сохранением полного спокойствия
души и тела и при полном сохранении целомудрия» [De civitate Dei, XIV, 26.
Ибо мы знаем по преданию, что в тот момент, когда Святой Благословенный посылает
души в этот низший мир, они
все распределены попарно, состоят из мужского и женского.
Ложный спиритуализм в любви есть такая же ошибка эротического суждения, как и голая чувственность, обнаженная похоть, ибо истинным объектом любви является воплощенный дух или одуховленная плоть [Каббала дает такое объяснение брака: «
Все духи и
души, раньше чем они отправляются в этот (низший) мир, состоят из мужской и женской части, которые (наверху) соединены в одно существо.
Но когда приходит время брака, Святой Благословенный, знающий
все духи и
души, соединяет их (браком), как они были и раньше, и затем они образуют одно тело и одну
душу.
«Умственная и словесная природа
души, имеющая ум и слово, и животворящий дух, одна только более сообразна образу Божию, чем и бестелесные ангелы (μόνη και των ασωμάτων οίγγέλων μάλλον και εικόνα του θεού), она устроена Им самим и
все имеет неизменным, даже если не блюдет своего достоинства и не соответственна образу Создавшего» (col. 1152).
«Ангел и
душа, так как бестелесны, не находятся на месте, но и не находятся повсюду, так как они не содержат
всего, да и сами нуждаются в содержащем…
Бог приводит к нему
все живые существа, «чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую
душу живую, так было имя ей» (Быт. 2:19).
Характерно, что в построениях Федорова как будто вовсе не учитывается опыт загробной жизни и его значение,
все те изменения, которые претерпевает
душа в отрыве от тела, ее рост в этом таинственном и неведомом состоянии.
С ним трудно совмещается, без натяжек и насильственных толкований, также и церковное учение о молитвенном поминовении усопших и его действенности, о проповеди во аде, вообще
все то учение о загробном состоянии
душ. которое может быть установлено на основании церковного предания, в частности богослужения.
Этим воскресением
душ отнюдь еще не предполагается для
всех открытое явление их в теле, напротив, скорее можно думать, что и эти ожившие
души еще не имеют тел и получают силу образовать их себе лишь при всеобщем воскресении.
При
всей утопичности его стремлений, лучше
всего обличенной его безвременной смертью, этот замысел, воодушевлявший
все его художественное творчество, не есть простая фантазия, он есть симптом, полный глубокого значения, ибо свидетельствует о появлении новых зовов, предвестий и предчувствий в современной
душе, и прежде
всего в русской
душе, как наиболее раскрытой будущему и особенно чуткой к знамениям конца.].
Таковы признания великого нашего поэта, по общему мнению, жизнерадостного и ясного, как небо Эллады, но, как и оно, знавшего
всю силу неутолимой тоски [И им вторит поэтическое признание великого мастера, исполненного трагической тоски, Микеланджело Буаноротти. (Мои глаза не видят более смертных вещей… Если бы моя
душа не была создана по образу Божию, она довольствовалась бы внешней красотой, которая приятна для глаз, но так как она обманчива,
душа подъемлется к вселенской красоте.)]…