Неточные совпадения
И здесь снова выступает огромное значение уже кристаллизованного, отлившегося в догматы, культ и быт церковного предания, исторической церкви, которая всегда умеряет самозваные притязания от имени «церкви мистической», т. е. нередко от имени своей личной мистики (или же, что бывает еще чаще и особенно в наше
время, одной лишь мистической идеологии, принимаемой по скудости мистического
опыта за подлинную мистику).
Потому церковное богатство догматов, как задача, всегда превышает наличность религиозного
опыта, но в то же
время и всегда в него входит, его определяет.
Догмат есть сигнализация понятиями того, что не есть понятие, ибо находится выше логического мышления в его отвлеченности; в то же
время он есть формула, выраженная в понятиях, логическая транскрипция того, что дано в религиозном
опыте.
Будучи всеобщей «трансцендентальной» формой
опыта, как бы призмой сознания,
время существенно связано с небытием, с погруженностью твари в ничто.
Нечто подобное не появится ли и в церковном
опыте (хотя и не следует огрублять и раньше
времени искусственно и надуманно предварять его)?
Потом вышла замуж за некоего Попова, кажется, инженера, поселилась с ним на Ижевских заводах и двадцати девяти лет погибла от взрыва фосфористого водорода во
время опытов, которые делала в своей лаборатории.
Самородок, который продолжал брать аккорды во
время опытов над раком, придерживаясь минорных тонов, потому нельзя ведь знать, как что действует, — самородок сыграл свой неизменный вальс и, разумеется, удостоился самого лестного одобрения.
Неточные совпадения
— Илья Петрович! — начал было письмоводитель заботливо, но остановился выждать
время, потому что вскипевшего поручика нельзя было удержать иначе, как за руки, что он знал по собственному
опыту.
Сечь не любила затруднять себя военными упражнениями и терять
время; юношество воспитывалось и образовывалось в ней одним
опытом, в самом пылу битв, которые оттого были почти беспрерывны.
Эта уверенность, вызывая в нем чувство гордости, в то же
время и все более ощутимо тревожила: нужно иметь это «главное», а оно все еще не слагалось из его пестрого
опыта.
«У него тоже были свои мысли, — подумал Самгин, вздохнув. — Да, “познание — третий инстинкт”. Оказалось, что эта мысль приводит к богу… Убого. Убожество. “Утверждение земного реального
опыта как истины требует служения этой истине или противодействия ей, а она, чрез некоторое
время, объявляет себя ложью. И так, бесплодно, трудится, кружится разум, доколе не восчувствует, что в центре круга — тайна, именуемая бог”».
Опыты мои, для тогдашнего
времени, были изрядны, и Александр Петрович Сумароков, несколько лет после, очень их похвалял.