Неточные совпадения
Между тем восприятие догмата тоже
есть дело свободы,
внутреннего самоопределения
человека, его самотворчества.
Мысль рождается не из пустоты самопорождения, ибо
человек не Бог и ничего сотворить не может, она рефлектируется из массы переживаний, из опыта, который
есть отнюдь не свободно полагаемый, но принудительно данный объект мысли [Эту мысль С. Н. Булгаков впоследствии развил в своей работе «Трагедия философии» (1920–1921), о которой писал в предисловии: «
Внутренняя тема ее — общая и с более ранними моими работами (в частности, «Свет невечерний») — о природе отношений между философией и религией, или о религиозно-интуитивных отношенях между философией и религией, или о религиозно-интуитивных основах всякого философствования.
Но как бы восхищенный и в энтузиазме покоится он в уединении, никуда не склоняясь и даже не обращаясь вокруг себя, стоя твердо и как бы сделавширь неподвижностью (στάσις); и о прекрасном не думает он, находясь уже выше прекрасного, выше хора добродетелей, подобный
человеку, который проник в самое
внутреннее святилище и оставил позади себя в храме изображения богов, и, лишь выходя из святилища, впервые встречает их, после
внутреннего созерцания и обращения с тем, что не
есть ни образ, ни вид, но сама божественная сущность; образы же, следовательно,
были бы предметами созерцания второго порядка.
Согласно еще более крайнему мнению, принадлежащему Я. Беме, и самый пол
есть уже следствие грехопадения, ибо жена создана
человеку уже после его
внутреннего отделения от Jungfrau Sophia [Дева София (нем.).], в первозданном состоянии
человек пребывал сверхполым.
Грань, отделяющая
человека от животного, не безусловна, но относительна и постоянно передвигается, — эта интуиция египетской религии имеет
внутреннюю убедительность, и
есть такое же ее обретение, каким
было в религии эллинства узрение нетленной красоты
человека.
Эта
внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что
человек одновременно
есть отец и сын, муж и брат или мать и дочь, сестра и жена.
Союз жены и мужа перестал
быть чистым образом Христа и Церкви,
человек утратил
внутреннюю норму своего бытия, и тогда открылась
людям их нагота, не только тела, но и духа, лишенного уже цельности.
Разрыв мужского и женского начала, отличающий природу власти и проявляющийся в ее жестком и насильническом характере, коренится в изначальном нарушении полового равновесия в человечестве, а вовсе не связан с той или иной частной формой государственности, которая и вся-то вообще
есть внешняя реакция на
внутреннее зло в
человеке.
Но это же разделение происходит и во
внутреннем существе каждого
человека, ибо нет никого, кто не
был бы заражен грехом, а в тоже время
был бы совершенно чужд всякого добра [О таком
внутреннем рассечении
человека говорит ап. Павел: «Строит ли кто на этом основании (которое
есть Христос) из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело обнаружится, ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно
есть.
Неточные совпадения
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий
внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы
был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский
человек?
Зачем, когда в душе у нее
была буря, и она чувствовала, что стоит на повороте жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо
было притворяться пред чужим
человеком, который рано или поздно узнает же всё, — она не знала; но, тотчас же смирив в себе
внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже
было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и
внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы обыкновенных
людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Кроме этого, он ничего не нашел, может
быть — потому, что торопливо искал. Но это не умаляло ни женщину, ни его чувство досады; оно росло и подсказывало: он продумал за двадцать лет огромную полосу жизни, пережил множество разнообразных впечатлений, видел
людей и прочитал книг, конечно, больше, чем она; но он не достиг той уверенности суждений, того
внутреннего равновесия, которыми, очевидно, обладает эта большая, сытая баба.
— Всегда
были — и
будут —
люди, которые, чувствуя себя неспособными сопротивляться насилию над их
внутренним миром, — сами идут встречу судьбе своей, сами отдают себя в жертву. Это имеет свой термин — мазохизм, и это создает садистов,
людей, которым страдание других — приятно. В грубой схеме садисты и мазохисты — два основных типа
людей.