Неточные совпадения
Для веры и не должно быть понятного до конца, вера есть дитя тайны, подвиг
любви и свободы, она не должна убояться рассудочного абсурда, ибо здесь открывается
вечная жизнь, безбрежность Божества.
Всемогущее, невидимое, непонятное, всеведущее,
вечное, самостоятельное благо, сущность всех сущностей, всемогущая воля, которая собственно не любит, не мудра, не правдива, не блага и т. д., но есть сама
любовь, мудрость и благо, благой,
вечный свет».
Он есть Ничто и Все, и есть единая воля; ни свет, ни мрак, ни
любовь, ни гнев, ни
вечное единое.
Он есть ни свет, ни мрак; ни
любовь, ни гнев, но
вечное единое, потому говорит Моисей...
Божественное триединство, Бог-Любовь, в Своем замкнутом, самодовлеющем,
вечном акте Божественной, субстанциальной
Любви внеполагает (в смысле матафизической внеположности) предмет этой Божественной
Любви, любит его и тем изливает на него животворящую силу триипостасной
Любви.
И эта
любовь есть София,
вечный предмет
Любви Божией, «услаждения», «радости», «игры».
Он много раз был до безумия влюблен то в какую-нибудь примадонну, то в танцовщицу, то в двусмысленную красавицу, уединившуюся у минеральных вод, то в какую-нибудь краснощекую и белокурую немку с притязанием на мечтательность, готовую всегда любить по Шиллеру и поклясться при пении соловья в
вечной любви здесь и там, — то в огненную француженку, верную наслажденью и разгулу без лицеприятия… но такого влияния Бельтов не испытывал.
Неточные совпадения
Являлись перед ним напудренные маркизы, в кружевах, с мерцающими умом глазами и с развратной улыбкой; потом застрелившиеся, повесившиеся и удавившиеся Вертеры; далее увядшие девы, с
вечными слезами
любви, с монастырем, и усатые лица недавних героев, с буйным огнем в глазах, наивные и сознательные донжуаны, и умники, трепещущие подозрения в
любви и втайне обожающие своих ключниц… все, все!
— Умрете… вы, — с запинкой продолжала она, — я буду носить
вечный траур по вас и никогда более не улыбнусь в жизни. Полюбите другую — роптать, проклинать не стану, а про себя пожелаю вам счастья… Для меня
любовь эта — все равно что… жизнь, а жизнь…
И так Обломов мешал Захару жить тем, что требовал поминутно его услуг и присутствия около себя, тогда как сердце, сообщительный нрав,
любовь к бездействию и
вечная, никогда не умолкающая потребность жевать влекли Захара то к куме, то в кухню, то в лавочку, то к воротам.
Но как же она думала: чем должно разрешиться это поклонение? Не может же оно всегда выражаться в этой
вечной борьбе пытливости Штольца с ее упорным молчанием. По крайней мере, предчувствовала ли она, что вся эта борьба его не напрасна, что он выиграет дело, в которое положил столько воли и характера? Даром ли он тратит это пламя, блеск? Потонет ли в лучах этого блеска образ Обломова и той
любви?..
«Да не это ли — тайная цель всякого и всякой: найти в своем друге неизменную физиономию покоя,
вечное и ровное течение чувства? Ведь это норма
любви, и чуть что отступает от нее, изменяется, охлаждается — мы страдаем: стало быть, мой идеал — общий идеал? — думал он. — Не есть ли это венец выработанности, выяснения взаимных отношений обоих полов?»