Неточные совпадения
Булгаков
вместе с семьей
был выселен за пределы России по решению советского правительства.].
Это положение
есть не только аналитическое суждение, выведенное на основании рассмотрения понятия религии, но
вместе с тем и религиозное синтетическое суждение a priori [Синтетические суждения a priori — в системе Канта такие суждения, которые увеличивают данное познание и при этом проистекают не из опыта, а из свойств человеческого мышления.].
Итак, которые удостоились увидеть зараз всеми
вместе чувствами, как одним из многих чувств, сие всеблагое, которое и единое
есть и многое, поелику
есть всеблагое, те, говорю, поелику познали и каждодневно познают разными чувствами единого чувства разные
вместе блага, как единое, не сознают во всем сказанном никакого различия, но созерцание называют ведением, и ведение созерцанием, слух зрением, и зрение слухом» (Слова преп. Симеона Нового Богослова. I, 475).], хотя бы и оккультного, «мудрости века сего» [«Ибо мудрость мира сего
есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3:19).].
Таковы исключительно элементы религии, но
вместе с тем все они и принадлежат сюда; нет чувства, которое не
было бы религиозным (курс. мой), или же оно свидетельствует о болезненном и поврежденном состоянии жизни, которое должно тогда обнаружиться и в других областях.
Теория Шлейермахера, выражаясь современным философским языком,
есть воинствующий психологизм, ибо «чувство» утверждается здесь в его субъективно-психологическом значении, как сторона духа, по настойчиво повторяемому определению Шлейермахера (см. ниже), а
вместе с тем здесь все время говорится о постижении Бога чувством, другими словами, ему приписывается значение гносеологическое, т. е. религиозной интуиции [Только эта двойственность и неясность учения Шлейермахера могла подать повод Франку истолковать «чувство» как религиозную интуицию, а не «сторону» психики (предисл. XXIX–XXX) и тем онтологизировать психологизмы Шлейермахера, а представителя субъективизма и имманентизма изобразить пик глашатая «религиозного реализма» (V).], а именно это-то смещение гносеологического и психологического и определяется теперь как психологизм.
Сторонникам подобного понимания мифа не приходит даже на мысль такой простой, а
вместе с тем и основной вопрос: чем же
был миф для самих мифотворцев, в сознании которых он зарождался, что они сами думали о рождающемся в них мифе?
Здесь, как и во многих случаях в религиозной жизни, мы наталкиваемся на антиномию: голый историзм, внешняя авторитарность в религии
есть окостенение церковности, своевольный же мистицизм
есть ее разложение; не нужно ни того, ни другого, а
вместе с тем нужно и то, и другое: как церковный авторитет, так и личная мистика.
гии: хотя религия стремится иметь Бога как «всяческая во всех», слить трансцендентное и имманентное воедино и тем преодолеть их взаимную полярность, но она и возникает именно из этой напряженности и существует только ею и
вместе с нею, и в этом смысле религия
есть некоторое переходное состояние — она сама стремится себя преодолеть, сама ощущает себя «ветхим заветом».
Вместе с тем культ
есть и средство постоянного догматического поучения, оживления догматических истин.
Философствование
есть рефлексия разума на осознанные, в качестве истинных, его узрения, играющие роль исходных аксиом, а
вместе и объектов рефлексии, критического исследования, анализа, доказательства.
Из нашего понимания религиозной философии, как вольного художества на религиозные мотивы, следует, что не может и не должно
быть одного канонически обязательного типа религиозной философии или «богословия»: догматы неизменны, но их философская апперцепция [Апперцепция — здесь: восприятие.] изменяется
вместе с развитием философии.
Антиномия
есть явный знак известной трансцендентности предмета мысли для мышления и
вместе с тем крушение рассудочного, гносеологического имманентизма.
Трансцендентность Божества можно выражать одинаково как чрез НЕ-что, так и чрез НЕ-кто; поскольку что
есть выражение окачествованности бытия, а кто его субъектности или субстанциальности — вся область бытия
есть кто, или что, вернее, то и другое
вместе.
Он
есть Субъект откровения и
вместе его Объект.
Учению Платона об идеях Аристотель противопоставляет свое учение о формах (μορφή), осуществляющихся в некоем субстрате (ΰποκείμενον), материи (ϋλη), причем форма
есть движущий принцип, ведущий развитие к своему полнейшему осуществлению: она является и данностью, и заданностью для своего вида, а
вместе и законом ее развития, целепричиной, делающей вещь воплощением своей идеи (εντελέχεια).
Потому Бог познается во всем и помимо всего; и в ведении познается Бог, и в неведении, и Ему присуши и мышление, и разум, и знание, и осязание, и ощущение, и представление, и фантазия, и имя, и все прочее, а
вместе Он не мыслится, не высказывается, не именуется, и не
есть что-либо из сущего, и не познается в чем-либо сущем; и во всем
есть все, и в ничем ничто (εν οΰδενΐ ουδέν), и во всем познается всеми, и ни в чем никем» (εξ οΰδενός οΰδενί) (de d. п., VII, 3, с.
Вместе с тем Он
есть абсолютное самотожество (non aliud), в Нем нет различий, каждое так наз. божественное свойство
есть положение того же божественного существа.
Он не
есть там и тут, Он
есть как бы все, но
вместе и ничто из всего» (I, 16).
Ибо как можно назвать и определить Того, кто
есть все во всем и
вместе ничто из вещей, которые бы можно
было сказать, показать, видеть, описать и т. д.?
Однако закон непрерывности и непротиворечивости дискурсивного мышления имеет силу лишь в его собственном русле, а не там, где разум обращается на свои собственные основы, корни мысли и бытия, причем вскрываются для него непреодолимые, а
вместе и неустранимые антиномии, которые все же должны
быть им до конца осознаны.
Антиномия тварности
есть лишь дальнейшее раскрытие изначальной антиномии Абсолютного и относительного, выражающейся в безусловном НЕ отрицательного богословия, противоположном всякому ДА, однако
вместе с тем и сопряженном с ним.
Божественное Ничто и
есть именно такая меональная ночь небытия и неразличенности, бесформенности и аморфности, но
вместе и первооснова бытия (Grund или Urgrund немецких мистиков).
Ибо и тварь находится в Боге, и Бог созидается в твари чудесным и невыразимым путем… триипостасная высшая благость… всегда вечна и всегда становится вечна от себя самой и в себе самой, а
вместе и возникла, насколько она в приснобытии не престает
быть в становлении, — насколько она делает себя самое из себя самой.
А сила свободного наслаждения (Lust)
есть Бог, который изводит Schuf, и то и другое
вместе называются словом Fiat, т. е. вечное слово, которое творит там, где ничего нет, и
есть первичное состояние природы и всех существ [V, 13, § 8.].
Этот троякий дух
есть единая сущность, и здесь он не
есть еще сущность, но вечный разум: первичная чтойность (ein Urständ des Ichts), а
вместе и вечная замкнутость.
Своим восстанием ангельский верховный князь Люцифер возбудил в себе адский огонь и сделался,
вместе с своими полчищами, диаволом, а испорченная им божественная материя («салнитер») послужила основой создания нашего мира (так что косвенно и Люцифер соучаствовал в нем), во главе с новым ангелом, долженствовавшим заместить Люцифера, — Адамом, а после падения Адам
был замещен Христом.
Но
вместе с тем Бог
есть и Творец мира, Он живет и действует в мире, которому в качестве творения Божия принадлежит не модальное или акцидентальное, но вполне реальное, непризрачное бытие, ибо он реален реальностью своего Творца.
Господь Иисус
есть Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы, в Нем «обитает вся полнота Божества телесно» [Кол. 2:9.]; как Бог, в абсолютности Своей Он совершенно трансцендентен миру, премирен, но
вместе с тем Он
есть совершенный Человек, обладающий всей полнотой тварного, мирового бытия, воистину мирочеловек, — само относительное, причем божество и человечество, таинственным и для ума непостижимым образом, соединены в Нем нераздельно и неслиянно [Это и делает понятной, насколько можно здесь говорить о понятности, всю чудовищную для разума, прямо смеющуюся над рассудочным мышлением парадоксию церковного песнопения: «Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в рай же с разбойником и на престоле сущий со Отцем и Духом, вся исполняя неописанный» (Пасхальные часы).].
Ибо время
есть преходящесть и ничтожество всего сущего, но
вместе и возможность всего бывающего, πάντα ρεΐ бытия.
Вместе с тем она
есть идеальный, умопостигаемый мир, ВСЕ, истинное εν και παν, всеединое [Богословские основы софиесловия всего полнее и точнее даны в книге свящ.
Духа, она
есть Церковь и
вместе с. этим становится Матерью Сына, воплотившегося наитием Св.
В этом смысле можно говорить
вместе с Платоном, что идеи
суть причины бытия, однако не в смысле предшествования во времени, но как пребывающая, сверхвременная его основа.
Здесь величайшая духовная трудность нашего времени: с одной стороны, явно пришла пора для восприятия природы более духовного, нежели оно свойственно
было новому времени с его «естествознанием», потребность «оккультного» постижения в широком смысле слова становится все глубже и шире, но
вместе с тем и религиозная опасность этого пути, приводящего к измене Христу и к лжехристианству, к погружению в язычество и природную магию, чрезвычайно велика.
Мы уже указывали, что оно не может
быть философски дедуцировано, ибо сюда приходит и отсюда отправляется философская дедукция как от некоторой данности, а
вместе с тем и тайны.
Лишь в нем одном из всех мировых религий тело не гонится, но прославляется, ибо Христос
есть Спаситель не только душ от греха, но,
вместе с тем и тем самым, и «Спаситель тела».
Хаос в мире идей никогда не обнаруживает себя как таковой, ибо до конца и без остатка разрешается в космос, но
вместе с тем он совершенно реален: хаос существует лишь для того, чтобы
был возможен реальный космос.
Если же распоряжающаяся вселенною сила дает знак разложенным стихиям снова соединиться, то как к одному началу прикрепленные разные верви все
вместе и в одно время следуют за влекомым, — так по причине влечения единою силой души различных стихий при внезапном стечении собственно принадлежащего соплетется тогда душою цепь нашего тела, причем каждая часть
будет вновь соплетена, согласно с первоначальным и обычным ей состоянием, и облечена в знакомый ей вид» (Творения св. Григория, еп.
До грехопадения человек, а в нем и все твари созданы
были не бессмертными, но и не смертными: ничто, находясь в состоянии потенциальности, еще
было бессильно ввести в мир смерть, но
вместе с тем оно не
было уже обессилено.
Тогда и оно косвенно получает жизнь, а
вместе с нею силу вредить, становится злом, которое
есть поэтому паразит бытия.
А
вместе с
Евой теснятся и нерожденные души будущих детей Адамовых.
Он
есть какой-то эксперимент половой вивисекции, а
вместе и экспериментатор в темной и жуткой области, куда не всякий осмеливается приблизиться.
Напротив, разумная и словесная природа души,
будучи сотворена
вместе с земным духом, получила от Бога оживляющий (ξωοποιόν) дух, которым сохраняет и оживляет соединенное с ним тело» (с. 1147).
Вместе с тем оно не должно
было принадлежать к нашему человеческому миру, находясь в иной плоскости бытия, и потому способно соблазнять человека, клевеща на Бога.
Сатана может внести соблазн в мир только чрез человека, а победа над человеком является и победой над всем миром, ибо
вместе с человеком падает в «стенании» вся тварь (вот почему полное воплощение в человека, антихрист,
есть последняя цель сатаны).
Вместе с тем смерть стала уже благодеянием — спасением от жизни на зачумленной земле, ибо дурной бесконечности смертной жизни, простого отсутствия смерти, бессмертия «вечного жида» не могла бы вынести человеческая природа, и самый замысел этот
был бы достоин разве лишь сатаны.
Но
вместе с тем, как разлучение души и тела, предназначенных к совместному бытию, она
есть акт поистине противоестественный — предмет последнего ужаса и последнего упования.
Миротворение
есть акт божественного всемогущества и
вместе любви-смирения. Мир создан ради человека и в человеке, который по предназначению своему
есть deus creatus, «бог по благодати». Бог породил в бесчувственно хладном ничто род сынов Божиих, призванных стать богами, — но не по хищению, которым обольстил человека змей, а по благодати сыновнего послушания.
Но
вместе с тем она не принадлежит человечеству, ибо по значению абсолютно превышает меру ему доступного,
быв принесена самим Богом, который,
будучи He-человеком, в то же время стал и совершенным Человеком.
Из того изображения Страшного суда, которое дается в Евангелии (Мф. 25:31–46), явствует, что все человечество
будет судимо по некоторой имманентной норме человечности, которая
вместе с тем окажется и мерой Христовой.
Поскольку это создание своего подобия
есть общая и неотменная основа творения человека, его творчество и
вместе самотворчество, саморождение, определяет самое общее содержание человеческой жизни.