Неточные совпадения
Впрочем,
на пути точного трансцендентального анализа здесь и нет выбора — в религии неизбежно приходится иметь дело с этой сопряженностью противоположных логических полюсов, их взаимоотталкиванием и постоянным притяжением: в категориях религии трансиендентно-имманентное
есть основное формальное понятие, в котором осознается
связь с божеством.
Итак,
на предварительный и общий вопрос «как возможна религия?» отвечаем: религия
есть непосредственное опознание Божества и живой
связи с Ним, она возможна благодаря религиозной одаренности человека, существованию религиозного органа, воспринимающего Божество и Его воздействие.
В доказательстве антитезиса Кант указывает
на то, что свобода, допущенная в качестве первой причинности, все-таки не помогает делу, потому что не способна вступить в причинную
связь,
будучи от нее принципиально отлична, а потому или не может начать причинного ряда, или же его разрывает. «Природа и трансцендентальная свобода отличаются как закономерность и незакономерность» (371).
Идея творения мира Богом поэтому не притязает объяснить возникновение мира в смысле эмпирической причинности, она оставляет его в этом смысле необъясненным и непонятным; вот почему она совершенно не вмещается в научное мышление, основывающееся
на имманентной непрерывности опыта и универсальности причинной
связи, она остается для него бесполезна и ему чужда, —
есть в этом смысле заведомо ненаучная идея.
Символическое искусство не разрывает
связи двух миров, как это делает эстетический идеализм, примиряющийся
на одной лишь художественной мечтательности, — оно прозревает эту
связь,
есть мост от низшей реальности к высшей, ad realiora.
Поэтому индивидуализм, подъемлющий мятеж против родового начала и мнящий его преодолеть, в действительности выражает только болезнь родового сознания, вызванную упадком элементарной, стихийной жизненности в
связи с преобладанием рассудочности, рефлексии: он
есть «декадентство», которое, притязая
быть кризисом общественности,
на самом деле означает лишь кризис в общественности.
Неточные совпадения
Всем известно, что у Семена Захаровича
было много друзей и покровителей, которых он сам оставил из благородной гордости, чувствуя несчастную свою слабость, но теперь (она указала
на Раскольникова) нам помогает один великодушный молодой человек, имеющий средства и
связи, и которого Семен Захарович знал еще в детстве, и
будьте уверены, Амалия Людвиговна…
Петр Петрович Лужин, например, самый, можно сказать, солиднейший из всех жильцов, не явился, а между тем еще вчера же вечером Катерина Ивановна уже успела наговорить всем
на свете, то
есть Амалии Ивановне, Полечке, Соне и полячку, что это благороднейший, великодушнейший человек, с огромнейшими
связями и с состоянием, бывший друг ее первого мужа, принятый в доме ее отца и который обещал употребить все средства, чтобы выхлопотать ей значительный пенсион.
Другие гости заходили нечасто,
на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые
связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо
было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его,
было ему не по душе.
Может
быть, когда дитя еще едва выговаривало слова, а может
быть, еще вовсе не выговаривало, даже не ходило, а только смотрело
на все тем пристальным немым детским взглядом, который взрослые называют тупым, оно уж видело и угадывало значение и
связь явлений окружающей его сферы, да только не признавалось в этом ни себе, ни другим.
Барон вел процесс, то
есть заставлял какого-то чиновника писать бумаги, читал их сквозь лорнетку, подписывал и посылал того же чиновника с ними в присутственные места, а сам
связями своими в свете давал этому процессу удовлетворительный ход. Он подавал надежду
на скорое и счастливое окончание. Это прекратило злые толки, и барона привыкли видеть в доме, как родственника.