Неточные совпадения
«Залоги» и гарантии ей не нужны, они противоречили бы ее существу, ибо она хочет
Бога, любит только
Бога, отвергается мира, т. е. всего данного,
ради неданного, трансцендентного.
Это любовь человека к
Богу исключительно и
ради самого
Бога, это спасение от самого себя, от данности своей, от имманентности своей, это — ненависть к себе, которая есть любовь к
Богу.
Автономная этика есть или прямое глумление над добром, каковое совершается в утилитаризме, или аффектация и поза, ибо любить этическое «добро», закон, категорический императив можно не
ради него самого, а только
ради Бога, голос Которого слышим в совести.
Здесь дан недосягаемый идеал религиозной праведности, добродетели не
ради кантовского «добра», но для
Бога, не во имя мертвого долга, но всецело из любви к Творцу и заповедям Его.
«Если бы держал Он когда-либо в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности, вне чувства и места, стало быть, и тот совет должен был бы иметь начало и стать причиной в Божестве,
ради которой
Бог совещался в Троице Своей, должны бы быть, следовательно, в
Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он хотел идти навстречу вещам.
Далее, это учение уничтожает совершенства
Бога, ибо, если
Бог творит
ради какой-либо цели, то он необходимо стремится к тому, чего у него нет… следовательно,
Бог был лишен того, для чего он хотел приготовить средства и желал этого» (Спиноза.
Ибо
Бог породил (erboren) творение не затем, чтобы сделаться чрез него совершеннее, но
ради своего самооткровения, к великой радости и господству, не то, чтобы таковая радость началась только с творением, нет, она от века была в великом Mysterium, но лишь как духовная игра в себе самом.
Творение мира
Богом, самораздвоение Абсолютного, есть жертва Абсолютного
ради относительного, которое становится для него «другим» (θάτερον), творческая жертва любви.
Поэтому творение есть абсолютно-свободное, лишь в себе самом имеющее смысл и основу, абсолютно-самобытное движение божественной любви, любовь
ради любви, ее святое безумие. Dieu est fou de l'homme [
Бог помешан на человеке (фр.).], — вспоминает Шеллинг дерзновенно-проникновенное выражение французского писателя: с безумием любви
Бог хочет «друга» (другого), а этим другом может быть только человек.
Да, ибо мир еще не завершен, и сам
Бог подъял крест и воплотился
ради спасения мира чрез человека.
«Гнозис», «духовное знание», вновь выставляется средством сделаться «
богами», в сознании софийности своей и богонасыщенности всей софийной твари, причем
ради познания твари, под предлогом углубления в божественную стихию мира, получается забвение о
Боге.
С.77] он выражен в следующих словах: «Преблагословенная Дева Мария в первом мгновении своего зачатия, по особенной благодати Всемогущего
Бога и особому преимуществу,
ради будущих заслуг И. Христа, Спасителя рода человеческого, была сохранена свободной от всякой первородной вины» [..declaramus, pronuntiamus et defmimus: doctrinam, quae tenet, beatissiman Virg.
Матерь-Земля оказалась матерью Матери
Бога [Церковь поет: «Что Тебе принесем, Христе, яко явился еси на земли яко человек нас
ради?
Гнушение браком строго осуждается церковными канонами [Правило св. Апостолов 51: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или дьякон, или вообще из священного чина, удаляется от брака, мяса и вина, не
ради подвига воздержания, но по причине гнушения, забыв, что все добро зело, и что
Бог, созидая человека, мужа и жену сотворил их, и таким образом хуля клевещет на создание: или да исправится, или да будет извержен из священного чина, и отвержен от Церкве.
Миротворение есть акт божественного всемогущества и вместе любви-смирения. Мир создан
ради человека и в человеке, который по предназначению своему есть deus creatus, «
бог по благодати».
Бог породил в бесчувственно хладном ничто род сынов Божиих, призванных стать
богами, — но не по хищению, которым обольстил человека змей, а по благодати сыновнего послушания.
Признав эту свободу и введя ее в качестве одной из определяющих сил в жизни мира,
Бог как бы ограничивает Свое всемогущество в путях его
ради человека.
(«Дева днесь Пресущественного рождает… нас бо
ради родися Отроча мяадо-предвечный
Бог», так в полном неведении рационалистического страха пред антиномиями для разума вещает верующим «кондак» на Рождество Христово.)
Ну, вот и пришли они, мать с отцом, во святой день, в прощеное воскресенье, большие оба, гладкие, чистые; встал Максим-то против дедушки — а дед ему по плечо, — встал и говорит: «Не думай,
бога ради, Василий Васильевич, что пришел я к тебе по приданое, нет, пришел я отцу жены моей честь воздать».
Неточные совпадения
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый,
ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих
ради доходных мест. Храни
бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович,
бог с ним.
—
Ради бога… — сказал князь с заметным волненьем, — вы что-нибудь знаете об этом? скажите. Я именно недавно послал еще прямо в Петербург об смягчении его участи.
— Ах, говорите,
ради бога!
— Настасья, уйди,
ради бога; вот твои три копейки, только,
ради бога, скорее уйди!