До сих пор с дрожью вспоминаю салфетки Базиля, салфетки, заставлявшие неотступно представлять себе ту страницу в германском учебнике кожных болезней, на которой с убедительной ясностью изображен твердый шанкр на подбородке у какого-то гражданина.
Заревел гудок, поглотив своим черным звуком людской говор. Толпа дрогнула, сидевшие встали, на минуту все замерло, насторожилось, и много лиц побледнело.
И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух. «Прошлое, — думал он, — связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого». И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой.
Вся ты, тропина лесная! Кончился лес. К утру звезда золотая С Божьих небес Вдруг сорвалась — и упала, Дунул Господь на нее, Дрогнуло сердце мое: Думала я, вспоминала — Что было в мыслях тогда, Как покатилась звезда?
– Как это мило с вашей стороны, что вы навестили меня, – сказала она, и голос её звучал так ласково, что не одно мужское сердце дрогнуло бы при таком приветствии.
Ничто не изменилось ни в позе её, ни во взгляде, только голос дрогнул слегка.
Его губы дрогнули ещё пару раз, прежде чем он сумел улыбнуться.
– Как это мило с вашей стороны, что вы навестили меня, – сказала она, и голос её звучал так ласково, что не одно мужское сердце дрогнуло бы при таком приветствии.