Муаррон. В клавесине… Нет, не могу,
святой отец! Я был пьян сегодня утром, я забыл, что я сказал вам…
(При виде Шаррона начинает оживать — до этого он лежал грудью на столе. Приподымается, глаза заблестели.) А,
святой отец! Довольны? Это за «Тартюфа»? Понятно мне, почему вы так ополчились за религию. Догадливы вы, мой преподобный. Нет спору. Говорят мне как-то приятели: «Описали бы вы как-нибудь стерву — монаха». Я вас и изобразил. Потому что где же взять лучшую стерву, чем вы?
— Молитесь Богу и просите Его. Даже
святые отцы имели сомнения и просили Бога об утверждении своей веры. Дьявол имеет большую силу, и мы не должны поддаваться ему. Молитесь Богу, просите Его. Молитесь Богу, — повторил он поспешно.
Единственный наследник, которому поминаемый оставил большое наследство, сидел на почетном месте, против духовенства, и усердно подливал «
святым отцам» и водку и вино, и сам тоже притопывал, согревая ноги.
Неточные совпадения
— Господи Иисусе Христе! Мати пресвятая богородица!
Отцу и сыну и
святому духу… — вдыхая в себя воздух, твердил он с различными интонациями и сокращениями, свойственными только тем, которые часто повторяют эти слова.
«Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение, — читал он кротким певучим голосом, — и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку, наследники я твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия, Константина, Екатерину, наставляя я на всякое дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем,
Отцу, и Сыну, и
Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков». — «А-аминь», опять разлился в воздухе невидимый хор.
Графиня Лидия Ивановна пошла на половину Сережи и там, обливая слезами щеки испуганного мальчика, сказала ему, что
отец его
святой и что мать его умерла.
— Начни, сестра София, во имя
отца и сына и
святого духа, — говорит Лидия, свертывая бумагу трубкой.
— Не попал, господа! Острамился, простите Христа ради! Ошибся маленько, в головизу метил ему, а — мимо! Понимаете вещь? Ах,
отцы святые, а?