Налево от двери стояли ширмы, за ширмами — кровать, столик, шкафчик, уставленный лекарствами, и большое кресло, на котором дремал доктор; подле кровати стояла молодая, очень белокурая, замечательной
красоты девушка, в белом утреннем капоте, и, немного засучив рукава, прикладывала лед к голове maman, которую не было видно в эту минуту.
Боярин Дружина Андреевич, телом дородный, нрава крутого, несмотря на свои преклонные лета, недавно женился на первой московской красавице. Все дивились, когда вышла за него двадцатилетняя Елена Дмитриевна, дочь окольничего Плещеева-Очина, убитого под Казанью. Не такого жениха прочили ей московские свахи. Но Елена была на выданье, без отца и матери; а
красота девушки, при нечестивых нравах новых царских любимцев, бывала ей чаще на беду, чем на радость.
Анна Петровна, бесфамильная дочь Корсакова, была редкой
красоты девушка, отлично образованная, одаренная талантами, с большим умом и с большою неопытностью.
В трех шагах от этого незнакомца, прислонясь слегка плечиком к высокому табурету, на котором молча работала копировщица, так же тихо и задумчиво стояла молодая восхитительной
красоты девушка, с золотисто-красными волосами, рассыпавшимися около самой милой головки.
Неточные совпадения
Анна, очевидно, любовалась ее
красотою и молодостью, и не успела Кити опомниться, как она уже чувствовала себя не только под ее влиянием, но чувствовала себя влюбленною в нее, как способны влюбляться молодые
девушки в замужних и старших дам.
Клим тотчас же признал, что это сказано верно.
Красота являлась непрерывным источником непрерывной тревоги для
девушки, Алина относилась к себе, точно к сокровищу, данному ей кем-то на краткий срок и под угрозой отнять тотчас же, как только она чем-нибудь испортит чарующее лицо свое. Насморк был для нее серьезной болезнью, она испуганно спрашивала:
Как будто забыв о смерти отчима, она минут пять критически и придирчиво говорила о Лидии, и Клим понял, что она не любит подругу. Его удивило, как хорошо она до этой минуты прятала антипатию к Лидии, — и удивление несколько подняло зеленоглазую
девушку в его глазах. Потом она вспомнила, что надо говорить об отчиме, и сказала, что хотя люди его типа — отжившие люди, но все-таки в них есть своеобразная
красота.
Алина отказалась пить и, поманив за собой Дуняшу, вышла из комнаты; шла она, как ходила
девушкой, — бережно и гордо несла
красоту свою. Клим, глядя вслед ей, вздохнул.
Между внешностью
девушки, ее большими словами и
красотою стихов, прочитанных ею, было нечто подозрительно несоединимое.