И даже до курьезного ровно: в два часа дня 16 сентября 1917 года мы были у последнего лабаза, помещающегося на границе этого замечательного города Грачевки, а в два часа пять минут 17 сентября того же 17-го незабываемого года я стоял на битой, умирающей и смякшей от сентябрьского дождика траве во дворе Мурьевской больницы.
То с утра до утра шел не переставая мелкий, как водяная пыль, дождик, превращавший глинистые дороги и тропинки в сплошную густую грязь, в которой увязали надолго возы и экипажи.
Дождик прошел, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Денисов, эсаул и Петя молча ехали за мужиком в колпаке, который легко и беззвучно ступая по кореньям и мокрым листьям своими вывернутыми ногами в лаптях, вел к опушке леса.
Моросил тёплый дождик, небо закрылось темными-темными тучами, темень стояла такая, что, казалось, один ты остался во всём свете, всколыхнулась скорбь о погибших товарищах…
Даже если в это время моросил дождик или сыпал снег, его это ничуть не беспокоило.
День сегодня выдался серым, с раннего утра небо затянули тяжёлые тучи, шёл по полям мелкий противный дождик, который то прекращался, то снова лил.
Моросил тёплый дождик, небо закрылось темными-темными тучами, темень стояла такая, что, казалось, один ты остался во всём свете, всколыхнулась скорбь о погибших товарищах…