— Курьезный это народ, — говорил офицер и смешливо поводил усами. — Особую выучку проходят с малолетства… Едут в маленьких санках и поросенка с собой везут… И вдруг где-нибудь, где овражек или колдобина, свернется набок и выпадет из санок, как мешок с мукой, и совсем совместится с плоскостью… И полушубки у них белые, точно мелом вымазаны, от снега-то и не отличишь…
Солнце уже спускалось к деревьям, когда они, побрякивая брусницами, вошли в лесной овражек Машкина Верха. Трава была по пояс в середине лощины, и нежная и мягкая, лопушистая, кое-где по лесу пестреющая Иваном-да-Марьей.
Мы идем, смеемся себе. Выбились на проселок. Дождь кончился, от нас на солнышке пар валит. Встретили сибиряка, трубочки закурили, потом сошли в овражек и сели. Они подошли, остановиться-то уж им неловко, идут мимо, потупились.
Примерно через 25 лет вольные жители посёлка обратили внимание на то, что в просеке вместо молодого леса, как и должно быть по законам природы, образовался узкий глубокий овражек глубиной и шириной по 20 м.
Тихо журчит на дне овражка прозрачный лесной ручей. Точно живые, колышутся над бегучей водой тонкие камышинки.
Я могла здесь идти ощупью. У того куста орешника свернуть… сейчас маленький овражек будет… хоть он и занесён снегом, но ноги знают путь.
Примерно через 25 лет вольные жители посёлка обратили внимание на то, что в просеке вместо молодого леса, как и должно быть по законам природы, образовался узкий глубокий овражек глубиной и шириной по 20 м.