Неточные совпадения
Улан перекинулся назад всем своим пухлым туловищем. В ушах Анны Серафимовны звенел долго хохот обоих приятелей мужа. Она вбок посмотрела на него. Он все еще не менял позы, сидел на ребре стола и носком правой ноги ударял о левую. Один
раз его
глаза встретились с ее взглядом. Ей показалось, что она прочла в них: «Зачем пожаловали?»
Палтусов во второй
раз заглянул ей в
глаза, но на большем расстоянии.
Глаза Анны Серафимовны блеснули и прикрылись веками. Еще
раз кусок сегодняшнего разговора с Палтусовым припомнился ей. Он назвал ее «соломенной вдовой». И она сама это подтвердила. У ней это сорвалось с языка, а теперь как будто и стыдно. Ведь разве не правда? Только не следовало этого говорить молодому мужчине с
глазу на
глаз, да еще такому, как Палтусов. Он не должен знать «тайны ее алькова». Эту фразу она где-то недавно прочла. И Ермил Фомич когда разойдется, то этаким точно языком говорит.
— Ведь я старше вас? — ласково выговорила она и в первый
раз подольше остановила на нем свои
глаза.
Лещова проводила его до залы и на пороге еще
раз подняла
глаза кверху.
Глазам ее приятно; но уже не в первый
раз обоняет она запах сапожной кожи…
— Ну, вот что, голубчик… У меня пляс в среду на масленице… Тебя бы и звать не следовало…
Глаз не кажешь. Вот и этот молодчик тоже. Скрывается где-то. — Рогожина во второй
раз подмигнула. — Пожалуйста, милая. Вся губерния пойдет писать. Маменек не будет… Только одни хорошенькие… А у кого это место не ладно, — она обвела лицо, — те высокого полета!…
Рубцов понизил голос и опять взял ее за руку. Анна Серафимовна закрыла на минуту
глаза."Ведь вот и он — честный малый и умница — говорит то же, что и она себе уже не
раз твердила… Разорение и срам считаться женой Виктора Мироныча!.."
— И отдам, когда мне захочется. Когда они у меня будут! — глухо крикнула она, но тотчас же ее голос зазвучал по-другому,
глаза мигнули
раз, другой и как будто подернулись влагой. — У меня теперь ничего нет, — продолжала она уже не гневно, а искренне, — а когда меня выделят, я сумею употребить с толком деньгу, какая у меня будет. Я и хотела… по душе с тобой говорить… Устроили бы не кулаческое заведение… Коли ты другой человек, не промышленник, вот бы и мог…
"Что ему?" — подумала с гримасой Марья Орестовна. Она узнала покашливанье мужа… С тех пор как она здесь опять, он ей как-то меньше мозолит
глаза… Только в нем большая перемена… Не любит она его, а все же ей сделалось странно и как будто обидно, что он все улыбается, ни
разу не всплакнул, ободряет ее каким-то небывалым тоном.
Палтусов сидел так, что ему была видна часть стены, где он в первый
раз заметил несгораемый шкап.
Глаза его остановились на продольной, чуть заметной щели. Опять разглядел он и маленькое отверстие для ключа.
— Да уж, я думаю, и прошло! — сказал он, взглянув на нее в первый
раз глазами страсти и не скрывая этого, — то есть все, что было.
— То, бывало, жалуешься, что нельзя к нам ездить, а теперь едва в две недели
раз глаза покажешь, да и то на одну минуту. Что этому за причина?
— Да, вот на это они тоже мастерицы: мужу как
раз глаза выцарапают, — это их дело! — подхватил полковник. Вообще он был о всех женщинах не слишком высокого понятия, а об восточных — и в особенности.
Не один
раз глаза Фени наполнялись слезами, когда она смотрела на отца: ей было жаль его больше, чем себя, потому что она слишком исстрадалась, чтобы чувствовать во всем объеме опасность, в какой находилась.
Очутившись в нескольких шагах от отца, он не выдержал и опять-таки обернулся назад; но на этот
раз глаза молодого парня не встретили уже знакомых мест: все исчезло за горою, темный хребет которой упирался в тусклое, серое без просвета небо…
Неточные совпадения
«Теперь сходитесь». // Хладнокровно, // Еще не целя, два врага // Походкой твердой, тихо, ровно // Четыре перешли шага, // Четыре смертные ступени. // Свой пистолет тогда Евгений, // Не преставая наступать, // Стал первый тихо подымать. // Вот пять шагов еще ступили, // И Ленский, жмуря левый
глаз, // Стал также целить — но как
раз // Онегин выстрелил… Пробили // Часы урочные: поэт // Роняет молча пистолет.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько
раз себе
глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще
раз окинувши все
глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором
раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула
глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший
глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий
раз, когда смеялся, был от него без памяти.