Присели они на диван у перил лестницы. Справа, и слева, и против них глядели
из золотых и черных рам портреты, ландшафты, жанры с русскими лицами, типами, видами, колоритом, освещением. Весь этот труд и талант говорили Тасе, что можно сделать, если идти по своей настоящей дороге. Рубцов точно угадал ее мысль.
Неточные совпадения
Он наметил у стола биржевиков молодого брюнета с лицом, какие попадаются в магазинах белья и женских мод, в узких бакенбардах, с прической «капульчиком», в темно-красном шарфе, перехваченном матовым
золотым кольцом. Пиджак
из английского шевиота сидел на нем гладко и выказывал его округленные, падающие, как у женщины, плечи.
Птицы на головах Минина и Пожарского, протянутая в пространство рука, пожарный солдатик у решетки, осевшийся, немощный и плоский купол гостиного двора и вся Ножовая линия с ее фронтоном и фризом, облезлой штукатуркой и барельефами, темные пятнистые ящики Никольских и Спасских ворот, отпотелая стена с башнями и под нею загороженное место обвалившегося бульвара; а из-за зубцов стены — легкая ротонда сената, голубая церковь, точно перенесенная
из Италии, и дальше — сказочные
золотые луковицы соборов, — знакомые, сотни раз воспринятые образы стояли в своей вековой неподвижности…
В дверях показались два подростка в расстегнутых мундирах технического училища, а за ними, уже
из залы, видна была низменная фигура молодого брюнета в бородке, с
золотым pince-nez, в белом галстуке при черном, чрезмерно длинном сюртуке, — помощник присяжного поверенного Мандельштауб,
из некрещеных евреев.
Портфель лежал уже на раскрытом столе. Лещов сначала отпер его, держа перед собой. Ключик висел у него на груди в одной связке с крестом, ладанкой, финифтевым образком Митрофания и
золотым плоским медальоном. Он повернул его дрожащей рукой.
Из портфеля вынул он тетрадь в большой лист и еще две бумаги такого же формата.
На Нетовой капот
из пестрой шелковой материи — мелкими турецкими цветочками, на голове легкая наколка, ноги, — она вытянула их так, что видны и шелковые чулки с шитьем, — в
золотых туфлях.
Весь в живых цветах — гиацинтах, камелиях, розах, нарциссах — поднимался буфет с десертом. Графиня Даллер пришла туда позднее. Она приняла чашку чая
из рук Палтусова и села. Он стоял над нею и любовался ее бюстом, полными плечами, шеей, родинкой на шее, ее атласистыми волосами, так красиво проткнутыми
золотой стрелой.
Проходит еще минут десять. Первой вышла процессия
из церкви Ивана Великого, заиграло
золото хоругвей и риз. Народ поплыл
из церкви вслед за ними. Двинулись и
из других соборов, кроме Успенского. Опять сигнальный удар, и разом рванулись колокола. Словно водоворот ревущих и плачущих нот завертелся и стал все захватывать в себя, расширять свои волны, потрясать слои воздуха. Жутко и весело делалось от этой бури расходившегося металла. Показались хоругви из-за угла Успенского собора.
Стр. 196.…попросили выйти
из того полка, где носят золоченых птиц на касках.–Имеется в виду лейб-гвардии конный полк (конногвардейцы носили каски с
золотым двуглавым орлом). Офицерами в этом полку могли быть только представители родовой знати. Исключению
из полка подлежал офицер, совершивший какой-нибудь неблаговидный поступок.
Молодой человек, черноволосый, бледный, в черном костюме, с галстуком как будто
из золотой парчи, нахмуря высокий лоб, напряженно возглашал:
По этому вопросу реального направления Марья Алексевна ждала, что Верочка даст Лопухову список своих вещей, чтобы требовать их, и твердо решилась
из золотых и других таких вещей не давать ничего, из платьев дать четыре, которые попроще, и дать несколько белья, которое побольше изношено: ничего не дать нельзя, благородное приличие не дозволяет, а Марья Алексевна всегда строго соблюдала благородное приличие.
…Когда мы выезжали
из Золотых ворот вдвоем, без чужих, солнце, до тех пор закрытое облаками, ослепительно осветило нас последними ярко-красными лучами, да так торжественно и радостно, что мы сказали в одно слово: «Вот наши провожатые!» Я помню ее улыбку при этих словах и пожатье руки.
Неточные совпадения
Огонь потух; едва золою // Подернут уголь
золотой; // Едва заметною струею // Виется пар, и теплотой // Камин чуть дышит. Дым
из трубок // В трубу уходит. Светлый кубок // Еще шипит среди стола. // Вечерняя находит мгла… // (Люблю я дружеские враки // И дружеский бокал вина // Порою той, что названа // Пора меж волка и собаки, // А почему, не вижу я.) // Теперь беседуют друзья:
Поутру, ранее даже того времени, которое назначено в городе N. для визитов,
из дверей оранжевого деревянного дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула дама в клетчатом щегольском клоке, [Клок — дамское широкое пальто.] сопровождаемая лакеем в шинели с несколькими воротниками и
золотым галуном на круглой лощеной шляпе.
Везде поперек каким бы ни было печалям,
из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая радость, как иногда блестящий экипаж с
золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и долго мужики стоят, зевая, с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно уже унесся и пропал
из виду дивный экипаж.
Со всех сторон горы неприступные, красноватые скалы, обвешанные зеленым плющом и увенчанные купами чинар, желтые обрывы, исчерченные промоинами, а там высоко-высоко
золотая бахрома снегов, а внизу Арагва, обнявшись с другой безыменной речкой, шумно вырывающейся
из черного, полного мглою ущелья, тянется серебряною нитью и сверкает, как змея своею чешуею.
И будь даже господин Лужин весь
из одного чистейшего
золота или
из цельного бриллианта, и тогда не согласится стать законною наложницей господина Лужина!