Неточные совпадения
Из нас троих, работавших
у Бутлерова,
меня он, сколько
мне думается, считал самым верным
идее науки, желанию идти дальше, не довольствоваться степенью кандидата камеральных наук, и он неспроста повторял
мне, чтобы
я не торопился жениться, если хочу вовремя быть магистром.
После"Званых блинов"
я набросал только несколько картинок из жизни казанских студентов (которые вошли впоследствии в казанскую треть романа"В путь-дорогу") и даже читал их
у Дондуковых в первый их приезд в присутствии профессора Розберга, который был очень огорчен низменным уровнем нравов моих бывших казанских товарищей и вспоминал свое время в Москве, когда все они более или менее настраивали себя на
идеи, чувства, вкусы и замашки идеалистов.
Все это не могло
меня привлекать к тогдашней журнальной"левой".
У меня не было никакой охоты"идти на поклон"в те редакции, где процветала такая ругань. В подобной полемике
я не видел борьбы за высшие
идеи, за то, что всем нам было бы дорого, а просто личный задор и отсутствие профессиональной солидарности товарищеского чувства.
И мы в редакции решили так, что
я уеду недель на шесть в Нижний и там, живя
у сестры в полной тишине и свободный от всяких тревог, напишу целую часть того романа, который должен был появляться с января 1865 года. Роман этот
я задумывал еще раньше. Его
идея навеяна была тогдашним общественным движением, и
я его назвал"Земские силы".
Я стал даже мечтать о комедии, которая бы через сорок с лишком лет была создана на такую же почти
идею. Помню, что в Париже (вскоре после моего приезда)
я набросал даже несколько монологов… в стихах, чего никогда не позволял себе. И
я стал изучать заново две роли — Чацкого (хотя еще в 1863 году играл ее) и Хлестакова. Этого мало —
я составлял коллекцию костюмов для Чацкого по картинкам мод 20-х годов и очень сожалею, что она
у меня затерялась.
Тогда же, в Париже, впервые встретил
я у Вырубова (он
у него и гостил) Е.В. де Роберти, еще очень молодого и франтоватого, любившего и тогда"французить", убежденного позитивиста, очень решительного в своих оценках и философских
идей, и политических учений, и книг, и людей.
В славянофилах
я никогда не состоял. Не увлекался никогда и
идеей панславизма, но охотно пошел на приглашение студентов общества галицийских русских"Основа" — иметь
у них беседы о русской литературе.
Из всех тогдашних конгрессов, на каких
я присутствовал, Съезд Интернационального Союза рабочих (о котором
я говорил выше) был, без сомнения, самый содержательный и важный по своим последствиям.
Идеи Маркса, создавшего это общество, проникли с тех пор всюду и
у нас к половине 90-х годов, то есть около четверти века спустя, захватили массу нашей молодежи и придали ее настроениям гораздо более решительный характер общественной борьбы и наложили печать на все ее мироразумение.
Неточные совпадения
— То есть не в сумасшедшие.
Я, брат, кажется, слишком тебе разболтался… Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства… и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось…
Я, брат, пьян немного, только черт его знает,
у него какая-то есть своя
идея…
Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только ты плюнь…
Зосимов велел
мне болтать с тобою дорогой и тебя заставить болтать и потом ему рассказать, потому что
у него
идея… что ты… сумасшедший или близок к тому.
—
У нас развивается опасная болезнь, которую
я назвал бы гипертрофией критического отношения к действительности. Трансплантация политических
идей Запада на русскую почву — необходима, это бесспорно. Но мы не должны упускать из виду огромное значение некоторых особенностей национального духа и быта.
— И не воспитывайте
меня анархистом, — анархизм воспитывается именно бессилием власти, да-с! Только гимназисты верят, что воспитывают —
идеи. Чепуха! Церковь две тысячи лет внушает: «возлюбите друг друга», «да единомыслием исповемы» — как там она поет? Черта два — единомыслие, когда
у меня дом — в один этаж, а
у соседа — в три! — неожиданно закончил он.
— Томилину — верю. Этот ничего от
меня не требует, никуда не толкает. Устроил
у себя на чердаке какое-то всесветное судилище и — доволен. Шевыряется в книгах,
идеях и очень просто доказывает, что все на свете шито белыми нитками. Он, брат, одному учит — неверию. Тут уж — бескорыстно, а?