Неточные совпадения
Как я сказал выше, в казанском обществе я не встречал ни одного известного писателя и был весьма огорчен, когда кто-то из товарищей, вернувшись из театра, рассказывал, что
видел ИА.Гончарова в креслах. Тогда автор „Обломова“ (еще не появившегося в свет) возвращался из своего кругосветного путешествия через Сибирь, побывал на своей
родине в Симбирске и останавливался на несколько дней в Казани.
События надвигались грозные, но в тогдашнем высшем классе общества было больше любопытства, чем искренней тревоги за свою
родину. Самое маленькое меньшинство (как мне случалось слышать скорее в Казани, чем в Нижнем)
видело в Крымской кампании приближение краха всей николаевской системы.
Мне жутко было
видеть в таком писателе, как И.С., какую-то добровольную отчужденность от
родины. Это не было настроение изгнанника, эмигранта, а скорее человека, который примостился к чужому гнезду, засел в немецком курорте (он жил в Бадене уже с 1863 года) и не чувствует никакой особой тяги к «любезному отечеству».
Католичество и весь склад романтизма, проникающего их чувство к
родине (что мы
видим и теперь в таких писателях, как Сенкевич) не позволяют этому большинству радикально освободить свои идеи, принципы и упования от такой примеси, которая более трезвому великороссу кажется"неприемлемой".
Как я сейчас сказал, в это время меня не было в России. И в Париже (откуда я уехал после смерти Герцена в январе 1870 года) я не мог еще
видеть Лаврова. Дальнейшее наше знакомство относится к тем годам Третьей республики, когда Лавров уже занял в Париже как вожак одной из революционных групп видное место после того, как он издавал журналы и сделал всем характером своей пропаганды окончательно невозможным возвращение на
родину.
Арестант бежит из Сибири с одной целью — чтобы
увидеть родину. Но родины у него нет. Он отверженец общества. Все отступились от него, кроме таких же, как он, обитателей трущоб, которые посмотрят на него, «варнака Сибирского, генерала Забугрянского», как на героя.
Он вглядывался напряженно в потемки, и ему казалось, что сквозь тысячи верст этой тьмы он
видит родину, видит родную губернию, свой уезд, Прогонную, видит темноту, дикость, бессердечие и тупое, суровое, скотское равнодушие людей, которых он там покинул; зрение его туманилось от слез, но он всё смотрел вдаль, где еле-еле светились бледные огни парохода, и сердце щемило от тоски по родине, и хотелось жить, вернуться домой, рассказать там про свою новую веру и спасти от погибели хотя бы одного человека и прожить без страданий хотя бы один день.
Нет, не нужно падать духом; буду бороться до конца, до последних сил. Ведь если меня найдут, я спасен. Быть может, кости не тронуты; меня вылечат. Я
увижу родину, мать, Машу…
Неточные совпадения
Ужели провести век и
видеть эти мирты, кипарисы и померанцы в оранжереях, а не на их
родине?
— Это — невероятно! — выкрикивала и шептала она. — Такое бешенство, такой стихийный страх не доехать до своих деревень! Я сама
видела все это. Как будто забыли дорогу на
родину или не помнят — где
родина? Милый Клим, я
видела, как рыжий солдат топтал каблуками детскую куклу, знаешь — такую тряпичную, дешевую. Топтал и бил прикладом винтовки, а из куклы сыпалось… это, как это?
— А ты будто не впутан? — спросил Фроленков, усмехаясь. — Вот, Клим Иваныч,
видели, какой характерный мужичонка? Нет у него ни кола, ни двора, ничего ему не жалко, только бы смутьянить! И ведь почти в каждом селе имеется один-два подобных, бездушных. Этот даже и в тюрьмах сиживал, и по этапам гоняли его, теперь обязан полицией безвыездно жить на
родине. А он жить вовсе не умеет, только вредит. Беда деревне от эдаких.
— Я думал… я думал, — как-то тихо и сдержанно проговорил он, — что приеду на
родину с ангелом души моей, невестою моей, чтобы лелеять его старость, а
вижу лишь развратного сладострастника и полнейшего комедианта!
— Вы хотите найти себе дело? О, за этим не должно быть остановки; вы
видите вокруг себя такое невежество, извините, что я так отзываюсь о вашей стране, о вашей
родине, — поправил он свой англицизм: — но я сам в ней родился и вырос, считаю ее своею, потому не церемонюсь, — вы
видите в ней турецкое невежество, японскую беспомощность. Я ненавижу вашу
родину, потому что люблю ее, как свою, скажу я вам, подражая вашему поэту. Но в ней много дела.