В Малом театре на представлении, сколько помню, «Женитьбы» совершенно неожиданно дядя заметил из кресел амфитеатра моего отца. С ним мы не видались больше четырех лет. Он ездил также к выпуску сестры из института, и мы с дядей ждали его в Москву вместе с нею и теткой и ничего не знали, что они уже
третий день в Москве, в гостинице Шевалдышева, куда он меня и взял по приезде наших дам из Петербурга.
Неточные совпадения
Некоторых из нас рано стали учить и новым языкам; но не это завлекало, не о светских успехах мечтали мы, а о том, что будем сначала гимназисты, а потом студенты.Да! Мечтали, и это великое
дело! Студент рисовался нам как высшая ступень для того, кто учится. Он и учится и «большой». У него шпага и треугольная шляпа. Вот почему целая
треть нашего класса решили сами, по четырнадцатому году, продолжать учиться латыни, без всякого давления от начальства и от родных.
Тогда театральная цензура находилась в
Третьем отделении, у Цепного моста, и с обыкновенной цензурой не имела ничего общего; а"Главное управление по
делам печати"еще не существовало.
— Но что же вы прикажете делать с тем кадетом?А тот «кадет» был тогдашний начальник
Третьего отделения, генерал Тимашев, впоследствии министр внутренних
дел.
Лично я не стал фанатиком итальянской оперы, посещал ее сравнительно редко и только на
третью зиму (уже редактором) обзавелся абонементом. Тогда самым блестящим
днем считался понедельник, когда можно было видеть весь придворный, дипломатический, военный и сановный Петербург.
И кто бы подумал, что настанет такой момент, когда его тело (в звании товарища министра внутренних
дел) вынесут из какого здания? Из бывшего
Третьего отделения, куда я ходил когда-то в театральную цензуру к И.А.Нордштрему.
Цензура только что преобразовывалась, и в мое редакторство народилось уже Главное управление по
делам печати. Первым заведующим назначен был чиновник из
Третьего отделения Турунов; но я помню, что он некоторое время носил вицмундир народного просвещения, а не внутренних
дел.
Но не думайте, что
дело сводилось только к этой цензуре. Цензур совершенно самостоятельных было несколько. Театральная цензура находилась в
Третьем отделении. Кроме того, значились еще три отдельные цензуры, с которыми надо было постоянно возиться.
Но у него и тогда уже были счеты с
Третьим отделением по сношениям с каким-то"государственным преступником". Вероятно, он жил"на поруках". И его сдержанность была такова, что он, видя во мне человека, явно к нему расположенного, никогда не рассказывал про свое"
дело". А"
дело"было, и оно кончилось тем, что его выслали за границу с запрещением въезда в Россию.
И вот он раз, когда речь зашла о Бенни (он его знавал еще с тех
дней, когда тот объезжал с адресом), рассказал мне, что
дело, по которому он был вызван, ему дали читать целиком в самом
Третьем отделении. Он прочитал там многое для него занимательное.
Я ехал туда по
делу заклада моего имения. Поехал он на мой счет, но демократически, в
третьем классе. Дорогой, разумеется, выпивал и на ярмарке поселился в каких-то дешевых номерах и стал ходить по разным тамошним трущобам для добычи бытового материала.
Не только
днем Герцен выходил во всякую погоду, До и вечером — интересовался разными"conferences"на политические темы. И на одной из них тогдашнего молодого радикального публициста Вермореля в известной тогда Salle des capucines он и простудился. Первые два
дня никто еще не видел ничего опасного в этой простуде, и среда прошла без участия хозяина, но без всякой особой тревоги. Его стал лечить все тот же Шарко. И на
третий же
день определилось воспаление легкого, которое от диабета вызвало нарыв.
Редакция похожа была на какой-то строговатый помещичий дом, где в известные
дни два хозяина, с прибавкой еще
третьего компаньона (Елисеева), толковали во внутренних покоях; а молодые сотрудники ждали в приемной, куда то тот, то другой из хозяев и показывался для тех или иных распоряжений. А кому нужен был аванс, тот шел к главному хозяину, вроде как к попу на исповедь, просил и получал, или ему отказывали.
Его вызвали по одному
делу Третьего отделения, когда его кто-то оговорил и он должен был дать от себя письменные показания.
Ему живо представилось, как он объявлен женихом, как на другой, на
третий день приедут разные дамы и мужчины, как он вдруг станет предметом любопытства, как дадут официальный обед, будут пить его здоровье. Потом… потом, по праву и обязанности жениха, он привезет невесте подарок…
Неточные совпадения
Два
дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На
третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
— Я уж знала это: там все хорошая работа.
Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом
деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему
третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то
дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
Очарованный проситель возвращался домой чуть не в восторге, думая: «Вот наконец человек, каких нужно побольше, это просто драгоценный алмаз!» Но ждет проситель
день, другой, не приносят
дела на дом, на
третий тоже.
Если же между ими и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне, так что не было подаваемо никакого вида, что происходило; сохранялось все достоинство, и самый муж так был приготовлен, что если и видел другое-третье или слышал о нем, то отвечал коротко и благоразумно пословицею: «Кому какое
дело, что кума с кумом сидела».