Неточные совпадения
Дом этот по внешнему
виду совсем не изменился за целых с лишком сорок лет, и я его видел в один из последних моих приездов, в октябре 1906 года,
таким же; только лавки и магазины нижнего жилья стали пофрантоватее.
Даже
такой на
вид приличный и даже чопорный человек, как Эдельсон, приятель Григорьева и Островского (впоследствии мой
же сотрудник), страдал припадками жестокого запоя. Но он это усиленно скрывал, а завсегдатаи кушелевских попоек делали все это открыто и, по свидетельству очевидцев, позволяли себе в графских чертогах всякие
виды пьяного безобразия.
Я шел по Regent-Street в обществе А.И.Бенни и Роль-стона и не знаю, какая внезапная ассоциация идей привела меня к
такому же внезапному выводу о полной моральной несостоятельности наших светских женщин. Но это явилось мне не в
виде сентенции, а в образе молодой женщины из того «круга», к которому я достаточно присмотрелся в Петербурге в сезоны 1861–1865 годов.
Еще в первый мой приезд Рольстон водил меня в уличку одного из самых бедных кварталов Лондона. И по иронии случая она называлась Golden Lane, то есть золотой переулок. И
таких Голден-Лэнов я в сезон 1868 года видел десятки в Ost End'e, где и до сих пор роится та
же непокрытая и неизлечимая нищета и заброшенность, несмотря на всевозможные
виды благотворительности и обязательное призрение бедных.
Оба музея,"Пинакотек"и"Гликтотек",
такие же подделки под прославленные образцы. После петербургского Эрмитажа, парижского Лувра и лондонского Музея все это не могло уже ни поражать, ни восхищать. Даже и подлинные картины великих иностранных мастеров не могли затмевать те полотна, которые вы видели в Петербурге, Париже, Лондоне. Но здесь вы находили, правда, свою немецкую школу. Король-меценат сделал очень много для поощрения художников в
виде посылок в Италию и денежных пособий.
Зала была узковатая, в
виде продолговатого ящика, с тесным партером и тремя ярусами лож, кроме бенуаров,
таких же низких, как в Московском Малом.
Отечество встретило меня своей подлинной стихией, и впечатление тамбовских хат, занесенных снегом, имевших
вид хлевов, было самое жуткое… но все-таки"сердцу милое". Вставали в памяти картины той
же деревенской жизни летом, когда я, студентом, каждый год проводил часть своих вакаций у отца.
Сезон и тогда, в общем, носил
такую же физиономию, как и в последнюю мою зиму 1864–1865 года: те
же театры, те
же маскарады в Большом, Купеческом и Благородном собрании, только больше публичных лекций, и то, что вносил с собою оживляющего Клуб художников, где я позднее прочел три лекции о"Реальном романе во Франции", которые явились в
виде статьи у Некрасова.
В другой раз пришел я напиться квасу или воды в особенную комнату, которая называлась квасною; там бросился мне в глаза простой деревянный стол, который прежде, вероятно, я видал много раз, не замечая его, но теперь он был выскоблен заново и казался необыкновенно чистым и белым: в одно мгновение представился мне
такого же вида липовый стол, всегда блиставший белизной и гладкостью, принадлежавший некогда моей бабушке, а потом стоявший в комнате у моей тетки, в котором хранились разные безделушки, драгоценные для дитяти: узелки с тыквенными, арбузными и дынными семенами, из которых тетка моя делала чудные корзиночки и подносики, мешочки с рожковыми зернами, с раковыми жерновками, а всего более большой игольник, в котором вместе с иголками хранились крючки для удочек, изредка выдаваемые мне бабушкой; все это, бывало, я рассматривал с восхищением, с напряженным любопытством, едва переводя дыхание…
Переехав, начали было расставлять мебель, но на половине бросили, и через два месяца комнаты имели
такой же вид, как и в первый день переезда: в передней стояли забитые ящики и сундуки, завернутые в мочалу вешалки — платья вешали на гвоздиках в стене, оставшихся от кого-то прежнего; стоял один сундук и в столовой, и горничная составляла на него грязную посуду во время обеда.
Вчера от бессонницы встал и с трех до пяти утра сидел на подоконнике, курил и глядел на мертвый город: светло, как днем, а ни единой души. Напротив нас другой такой же дом, и во множестве окон вверху и внизу ни единого движения, ни единого хотя бы намека на живое. Был я раздет, в одних кальсонах и рубашке, босой; так сидел, потом в
таком же виде ходил по кабинету и казался себе сумасшедшим.
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в
виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту
же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой
же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти
такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Если
же между ими и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне,
так что не было подаваемо никакого
вида, что происходило; сохранялось все достоинство, и самый муж
так был приготовлен, что если и видел другое-третье или слышал о нем, то отвечал коротко и благоразумно пословицею: «Кому какое дело, что кума с кумом сидела».
— Умница, душенька! — сказал на это Чичиков. — Скажите, однако ж… — продолжал он, обратившись тут
же с некоторым
видом изумления к Маниловым, — в
такие лета и уже
такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности.
По убеждению его выходило, что это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются в том
же виде в самый момент преступления и еще несколько времени после него, судя по индивидууму; затем проходят,
так же как проходит всякая болезнь.
— Эк ведь комиссия! Ну, уж комиссия
же с вами, — вскричал Порфирий с совершенно веселым, лукавым и нисколько не встревоженным
видом. — Да и к чему вам знать, к чему вам
так много знать, коли вас еще и не начинали беспокоить нисколько! Ведь вы как ребенок: дай да подай огонь в руки! И зачем вы
так беспокоитесь? Зачем сами-то вы
так к нам напрашиваетесь, из каких причин? А? хе-хе-хе!