Неточные совпадения
Разносословный состав товарищей делал то, что мальчики не замыкались в кастовом
чувстве, узнавали всякую жизнь, сходились
с товарищами «простого звания».
Ее заставляли много играть в трагедиях и в романтических драмах, где она оставалась все же «Любашей», нижегородской горничной
с порывами
чувства и прекрасным голосом.
Роль Вихорева, несложная по авторскому замыслу и тону выполнения, выходила у него
с тем
чувством меры, которая еще более помогала удивительному ансамблю этой, по времени первой на московской сцене, комедии создателя нашего бытового театра.
И во мне, и в сестре моей, и в наших приятельницах жило, напротив, всегдашнее ласковое
чувство к девчатам, к мальчикам, к молодухам и старухам. Мы ходили в лес и поле
с ребятами сбирать грибы, ягоды, цветы, не испытывая никакого брезгливо-дворянского
чувства.
Волга и нижегородская историческая старина, сохранившаяся в тамошнем кремле, заложили в душу будущего писателя
чувство связи
с родиной, ее живописными сторонами, ее тихой и истовой величавостью. Это сделалось само собою, без всяких особых «развиваний». Ни домашние, ни в гимназии учителя, ни гувернеры никогда не водили нас по древним урочищам Нижнего, его церквам и башням
с целью разъяснять нам, укреплять патриотическое или художественное
чувство к родной стороне. Это сложилось само собою.
И разговоров таких у нас никогда не заходило. Не скажу, чтобы и любовные увлечения играли большую роль в тогдашнем студенчестве, во время моего житья в Казани. Интриги имел кое-кто; а остальная братия держалась дешевых и довольно нечистоплотных сношений
с женщинами. Вообще, сентиментального оттенка в
чувствах к другому полу замечалось очень мало. О какой-нибудь роковой истории, вроде самоубийства одного или обоих возлюбленных, никогда и ни от кого я не слыхал.
С отцом мы простились в Липецке, опять в разгар водяного сезона. На бал 22 июля съезд был еще больше прошлогоднего, и ополченские офицеры в серых и черных кафтанах очутились, разумеется, героями. Но, повторяю, в обществе среди дам и девиц никакого подъема патриотического или даже гуманного
чувства! Не помню, чтобы они занимались усиленно и дерганьем корпии, а о снаряжении отрядов и речи не было. Так же все танцевали, амурились, сплетничали, играли в карты, ловили женихов из тех же ополченцев.
Впервые испытал я
чувство настоящей опасности. Это было всего несколько секунд, но памятных. До сих пор мечется передо мною картина хмурого дня
с темно-серыми волнами реки и очертаниями берегов и весь переполох на пароме.
Так и тут. Как испытания Телепнева — все это и теперь правдиво, но как итоги — тут многого недостает. И большинство моих сверстников оставляло Дерпт
с оценками и взглядами, на которых лежал значительный налет субъективных
чувств.
Он — также провинциал, как и я — испытывал вполне"благоговейное"
чувство к этому синклиту. И беседы за ужином (где подавались неизменно котлеты
с горошком) были для него в высшей степени интересными и развивающими.
Она жила
с своей старшей сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви, в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и на сцене, и мое авторское
чувство не мог не ласкать тот искренний интерес,
с каким она отнеслась к моей пьесе. Ей сильно хотелось сыграть роль Верочки еще в тот же сезон, но
с цензурой разговоры были долгие.
Смешно вспомнить, что тогда этот роман сразу возбудил недоверчивое
чувство в цензуре. Даже мягкий де Роберти
с каждой новой главой приходил все в большее смущение. Автор и я усиленно должны были хлопотать и отстаивать текст.
Под моим редакторством начинал и Антропов, впоследствии известный автор пьесы"Блуждающие огни". Его ввел Воскобойников, который был
с ним очень близок и заботился о нем
с отеческим
чувством. Теперь он забыт, и только любители театра помнят его"Блуждающие огни". Эту пьесу до сих пор еще играют в провинции.
Париж сразу проникает вас
чувством вашей связи со всей своей историей и
с мировой культурой, которой вы у себя дома желали всегда служить. Он делает вас еще более «западником», чем вы были у себя дома. Надо быть не знаю каким закорузлым «русофилом» (на славянофильской подкладке или без оной), чтобы не испытать от Парижа таких именно настроений.
Начать
с того, что переход от обстановки и неизбежных расходов редактора-издателя
с бюджетом не в одну тысячу рублей к"пайку"французского студента, то есть к двумстам пятидесяти франкам в месяц, не вызывал ни малейшего
чувства лишений и"умаления"жизни.
Он мог произносить огромные речи,
с обилием фактов и цифр и
с искусной аргументацией, но его сила заключалась не в проявлении пылкого темперамента, не во внешнем блеске, а в убежденности, логике, прямоте и несокрушимом натиске доводов и внутреннего
чувства.
А та, настоящая биржа, куда лились все артерии Лондона и City
с его еще не виданным мною движением, давала
чувство матерьяльной мощи, которая, однако, не могла залечить две зияющие раны британской культуры: проституцию, главное, пролетариат, которого также нельзя было видеть в Париже в таких подавляющих размерах.
Митинг ли в Гайд-Парке или на Трафальгар-Сквере, эпсомские ли скачки, массовые ли гулянья в"Кристал-Паласе", концерты ли, монстры, спектакли в опере или вечера в народных театрах
с. драмами из мира лондонских вертепов, — все это давало
чувство той громадной человеческой лаборатории, которая называется Лондоном.
Если он показался мне тогда таким (хотя бы и временно) отрешенным от всего русского, то в этом, как я теперь соображаю, сидело то, что в те годы западная жизнь гораздо сильнее захватывала русских «интеллигентов», особенно тех, кто, как Тургенев, связал свою интимную жизнь
с исключительным
чувством к иностранке и как бы должен был состоять при ней и при ее семье.
Вы попадаете на Ring
с его садами и красивыми зданиями, и вас охватывает
чувство приволья и простора, какого не найдете и в Париже, за исключением его Champs Elysees.
Но, должен я здесь признаться, когда вы живете в Мадриде или в Севилье, вы после первого боя, вызвавшего в вас законное брезгливое
чувство, испытаете то, что потянет во второй раз, и надо сильно реагировать против этой тяги, чтобы укрепить в себе протест против кровавой, отвратительной бойни лошадей
с их распоротыми животами и зрелищем добиваемого быка, который далеко не всегда воинственно настроен.
Мой роман"На суд", писанный отчасти и в Мадриде, не мог не пострадать от моих переездов. В моей келье Альбисбрунна писалось совсем иначе, хотя и"
с прохладцей". Но легче дышалось от
чувства полной свободы от всякой обязательной беготни, да еще в африканскую жару.
Мы
с ним отдали всему этому"привычну дань". Я ведь был еще молодой человек, но излишество прожигания жизни никогда не могло владеть мною. Из Парижа после целых четырех зимних сезонов я вывез
чувство большого душевного одиночества. И оно ничем не было заполнено, никаким даже чувственным сближением
с сколько-нибудь любимой женщиной.
Без маски лицо у нее оказалось некрасивое,
с резковатыми чертами, но рост прекрасный и довольно стройные формы. Она была уже не самой первой молодости для девушки — лет под тридцать. Подействовать на мое воображение или на мои эротические
чувства она не могла; но она меня интересовала как незнакомый мне тип немецкой девушки, ищущей в жизни чего-то менее банального.
И это
чувство усилилось еще
с момента их последней революции.
Если б моя личная жизнь после встречи
с С.А.Зборжевской не получила уже другого содержания, введя меня в воздух интимных
чувств, которого я много лет был совершенно лишен, я бы имел больше времени для работы романиста и мои"Дельцы"не затянулись бы так, что я и через год, когда
с января 1872 года роман стал появляться в"Отечественных записках", не довел его еще далеко до конца и, больной, уехал в ноябре месяце за границу.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть
чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое
чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он
с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные
чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный
чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий,
с корабля на бал.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин
с извиненьем. // «Но где же, — молвил
с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из
чувства, // И человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).