Неточные совпадения
И такой талант, как Шатобриан в своих «Memoires d'outre tombe» грешил, и как! той же постоянной возней
с своим «я», придавая особенное значение множеству эпизодов своей жизни, в которых нет для читателей объективного интереса, после того как они уже достаточно ознакомились
с личностью, складом
ума, всей психикой автора этих «Замогильных записок».
Все, что тогда было поживей
умом и попорядочнее, мужчины и женщины, по-своему шло вперед, читало, интересовалось и событиями на Западе, и всякими выдающимися фактами внутренней жизни, подчинялось, правда, общему гнету сверху, но не всегда мирилось
с ним, сочувствовало тем, кто «пострадал», значительно было подготовлено к тому движению, которое началось после Крымской войны, то есть всего три года после того, как мы вышли из гимназии и превратились в студентов.
Смело говорю: нет, не воспользовалась. Если тогда силен был цензурный гнет, то ведь многие стороны жизни, людей, их психика, характерные стороны быта можно было изображать и не в одном обличительном духе. Разве «Евгений Онегин» не драгоценный документ, помимо своей художественной прелести? Он полон бытовых черт средне-дворянской жизни
с 20-х по 30-е годы. Даже и такая беспощадная комедия, как «Горе от
ума», могла быть написана тогда и даже напечатана (хотя и
с пропусками) в николаевское время.
Большой литературности мы там не приобретали, потому что репертуар конца 40-х и начала 50-х годов ею не отличался, но все-таки нам давали и «Отелло» в Дюсисовой переделке, и мольеровские комедии, и драмы Шиллера, и «Ревизора», и «Горе от
ума»,
с преобладанием, конечно, французских мелодрам и пьес Полевого и Кукольника.
С Сабуровой (мать петербургской актрисы) ушли особенная своеобразность, прекрасная московская дикция, комизм без шаржа и значительность всего пошиба игры. Одинаково хороша была она и в московской старой барыне (из «Горя от
ума»), и в жене трактирщика Маломальского.
Ректора никто не боялся. Он никогда не показывался в аудиториях, ничего сам не читал, являлся только в церковь и на экзамены. Как известный астроном, Симонов считался как бы украшением города Казани рядом
с чудаком, уже выживавшим из
ума, — помощником попечителя Лобачевским, большой математической величиной.
Жили в Казани и шумно и привольно, но по части высшей „интеллигенции“ было скудно. Даже в Нижнем нашлось несколько писателей за мои гимназические годы; а в тогдашнем казанском обществе я не помню ни одного интересного мужчины
с литературным именем или
с репутацией особенного
ума, начитанности. Профессора в тамошнем свете появлялись очень редко, и едва ли не одного только И.К.Бабста встречал я в светских домах до перехода его в Москву.
Вы сейчас чувствовали, что это крупныйписатель, и
с первых слов видели, как бойко и своеобразно играл в нем наблюдательный, часто насмешливый,
ум.
Сила,
ум, цепкая наблюдательность, своеобразная форма, беспощадный реализм всего миропонимания; а рядом
с этим склонность к обличениютого, что ему было не по душе в новом строе общества и литературы, грубоватость приемов, чувственность, чисто русские слабости и пороки — малодушие, себе на
уме, приобретательская жилка.
В драме у ней
с годами являлась некоторая искусственность тона, но в комедии она держалась вполне реального тона и в диалоге умела высказать большую тонкость интонации, привлекала
умом и гибкостью дарования.
Представили меня и старику Сушкову, дяде графини Ростопчиной, написавшему когда-то какую-то пьесу
с заглавием вроде"Волшебный какаду". От него пахнуло на меня миром"Горя от
ума". Но я отвел душу в беседе
с М.
С.Щепкиным, который мне как автору никаких замечаний не делал, а больше говорил о таланте Позняковой и, узнав, что ту же роль в Петербурге будет играть Снеткова, рассказал мне, как он ей давал советы насчет одной ее роли, кажется, в переводной польской комедийке"Прежде маменька".
Тон у него был отрывистый, выговор
с сильной картавостью на звуке"р".
С бойким
умом и находчивостью, он и в разговоре склонен был к полемике; но никаких грубых резкостей никогда себе не позволял. В нем все-таки чувствовалась известного рода воспитанность. И со мной он всегда держался корректно, не позволял себе никакой фамильярности, даже и тогда — год спустя и больше, — когда фактическое заведование журналом, особенно по хозяйственной части, перешло в его руки.
Он был автор повести, которая мне понравилась; и сам он показался мне человеком оригинальным, очень бывалым, наблюдательным,
с хлестким, бытовым
умом.
Надежда Дмитриевна ответила мне очень милым письмом, написанным
с ее обычной теплотой приподнятого стиля и блестками проницательного
ума.
Она не могла, конечно, не чувствовать таланта,
ума Тэна и его специальных познаний, но вполне ценить все это, делать сравнение
с другими лекторами Парижа вряд ли была в силах.
Дюма, быть может, еще менее хромал на эту ножку. Его все-таки занимали вопросы общественной морали и справедливости. И его интерес к театру, к изящным искусствам делал его беседу более разнообразной. И его
ум, меткость суждений и независимость взглядов делали его разговор все-таки менее личным и анекдотическим, чем
с большинством французов из литературного и артистического мира.
Добродушный, не очень блестящий
умом, либерально мыслящий москвич, нервный, легко возмущающийся, довольно наивный, человек лучших традиций 40-х годов, как журналист — любящий свое дело, но всегда подавленный своими счетами
с тогдашней цензурой.
А в Герцене я видел вовсе не представителя поколения"отцов", а старшего собрата,
с такой живостью и прямотой всех проявлений его
ума, души, юмора, какая является только в беседе
с близким единомышленником, хотя у меня
с ним до того и не было никакой особенной связи.
Как это часто бывает, в Герцене человек, быть может, в некоторых смыслах стоял не на одной высоте
с талантом,
умом и идеями. Ведь то же можно сказать о таком его современнике, как Виктор Гюго и в полной мере о Тургеневе. И в эти последние месяцы его жизни у него не было и никакой подходящей среды, того «ambiente», как говорят итальянцы, которая выставляла бы его, как фигуру во весь рост, ставила его в полное, яркое освещение.
В предыдущий фашинг, уже описанный мною выше, я на одном из маскарадов в дворцовых"Reduten-Sale"случайно вступил на верхней галерее в разговор
с немкой, которая показалась мне очень бойкой, начитанной и
с оригинальным складом
ума, наблюдательного и скептического. Мы встречались несколько раз, без всяких ужинов и того, что за ними обыкновенно следует. Я сразу увидал, что это порядочная женщина — или девушка — без всяких замашек галантных посетительниц маскарадов и публичных балов.
У Вейнберга я познакомился
с молодым, только что начавшим свою карьеру И.И.Иванюковым и сразу очень сошелся
с ним. Меня привлекли сразу и внешность его, и живость
ума, и ласковость тона. Он отрекомендовался как мой усердный читатель, уже проглотивший тогда все четыре части только что отпечатанных"Солидных добродетелей".
Вообще такого природно-умного человека в литературной сфере я уже больше не встречал, и все без исключения руководители журнализма,
с какими я имел дело как сотрудник, — не могли бы
с ним соперничать именно по силе
ума, которым он дополнял все пробелы — и очень обширные — в своем образовании.
Замечательной чертой писательского"я"Некрасова было и то, что он решительно ни в чем не выказывал сознания того, что он поэт"мести и печали", что целое поколение преклонялось перед ним, что он и тогда еще стоял впереди всех своих сверстников-поэтов и не утратил обаяния и на молодежь. Если б не знать всего этого предварительно, то вы при знакомстве
с ним, и в обществе, и
с глазу на глаз, ни в чем бы не видали в нем никаких притязаний на особенный поэтический"ореол". Это также черта большого
ума!
Как"принципал"в газете он не имел ни
ума Некрасова, ни его способности оценивать людей, и личные сношения
с ним не могли быть ровными и всегда приятными.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и
умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он слушал Ленского
с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И
ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да
с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно //
С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, //
С его озлобленным
умом, // Кипящим в действии пустом.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, //
С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный
ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Что может быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда
с такою простотой, //
С таким
умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?