Неточные совпадения
И какая, спрошу я,
будет сладость для публики находить в воспоминаниях старого писателя все один и тот же «камертон», одно и то же окрашивание нравов, событий, людей и их
произведений?
С Бутлеровым у нас с двумя моими товарищами по работе, Венским и Х-ковым (он теперь губернский предводитель дворянства, единственный в своем роде, потому что вышел из купцов), сложились прекрасные отношения. Он любил поболтать с нами, говорил о замыслах своих работ, шутил, делился даже впечатлениями от прочитанных беллетристических
произведений. В ту зиму он ездил в Москву сдавать экзамен на доктора химии (и физики, как тогда
было обязательно) и часто повторял мне...
В связи со всем этим во мне шла и внутренняя работа, та борьба, в которой писательство окончательно победило, под прямым влиянием обновления нашей литературы, журналов, театра, прессы. Жизнь все сильнее тянула к работе бытописателя. Опыты
были проделаны в Дерпте в те последние два года, когда я еще продолжал слушать лекции по медицинскому факультету. Найдена
была и та форма, в какой сложилось первое
произведение, с которым я дерзнул выступить уже как настоящий драматург, еще нося голубой воротник.
Замысел"Однодворца", написанного в усадьбе отца,
был уже совсем свой, нисколько не навеянный ни впечатлениями сцены, ни мотивами тогдашней беллетристики, по крайней мере никаким определенным
произведением.
Он
был чрезвычайно похож на свои
произведения — во всех смыслах: и в положительную и в отрицательную сторону.
Мне как писателю, начавшему с ответственных
произведений, каковы
были мои пьесы, не
было особенной надобности в роли фельетониста. Это сделалось от живости моего темперамента, от желания иметь прямой повод усиленно наблюдать жизнь тогдашнего Петербурга. Это и беллетристу могло
быть полезным. Материального импульса тут не
было… Заработок фельетониста давал очень немного. Да и вся-то моя кампания общественного обозревателя не пошла дальше сезона и к лету
была прервана возвращением в деревню.
Ал. Григорьев по-прежнему восторгался народной"почвенностью"его
произведений и ставил творца Любима Торцова чуть не выше Шекспира. Но все-таки в Петербурге Островский
был для молодой публики сотрудник"Современника". Это одно не вызывало, однако, никаких особенных восторгов театральной публики. Пьесы его всего чаще имели средний успех. Не помню, чтобы за две зимы — от 1861 по 1863 год — я видел, как Островский появлялся в директорской ложе на вызовы публики.
То же случилось и со скульптурой. У Антокольского
были уже предшественники к 60-м годам, хотя и без его таланта. И опять все тот же"долговязый"и"глупый"Стасов (по формуле Серова), все тот же несносный крикун и болтун (каким считал его Тургенев) открыл безвестного виленского еврейчика, влюбился в его талант и ломал потом столько копий за его"эпоху делающее"
произведение"Иоанн Грозный".
Много
было разговоров и споров о романе; но я не помню, чтобы о нем читались рефераты и происходили прения на публичных вечерах или в частных домах. Бедность газетной прессы делала также то, что вокруг такого
произведения раздавалось гораздо меньше шуму, чем это
было бы в начале XX века.
Испытание самому себе я произвел тогда же, и для этого взял как раз"В путь-дорогу"(это
было к 1884 году, когда я просматривал роман для"Собрания"Вольфа) и мог уже вполне объективно судить, что за манера
была у меня в моем самом первом повествовательном
произведении.
В числе его первых этюдов
была рецензия"Казаков"Толстого. И в ней он выказал свое чутье, вкус, понимание того, что это
была за вещь как художественное
произведение.
Я уже сказал выше, что он считал себя специалистом по Мурильо и издал к тому времени большой том, где
были обозначены все его картины, разбросанные по разным музеям и галереям Европы и Америки. Он водил нас в собор показывать там образ, который он открыл как
произведение своего знаменитого земляка.
Но это возвращение на родину, в виде художественного
произведения, не
было настолько сильно, чтобы меня неудержимо потянуло туда.
К 1870 году я начал чувствовать потребность отдаться какому-нибудь новому
произведению, где бы отразились все мои пережитки за последние три-четыре года. Но странно! Казалось бы, моя любовь к театру, специальное изучение его и в Париже и в Вене должны
были бы поддержать во мне охоту к писанию драматических вещей. Но так не выходило, вероятнее всего потому, что кругом шла чужая жизнь, а разнообразие умственных и художественных впечатлений мешало сосредоточиться на сильном замысле в драме или в комедии.
Вы должны
были представить ему все
произведение, хотя бы в нем
было до 35 листов (как, например, в моем"Василии Теркине").
А его любовь создавать новые словечки вызывала плоские насмешки, на которые, особенно в первое время его деятельности,
была щедра наша газетная критика, умышленно забывавшая о положительных достоинствах его
произведений.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные
произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Инспектор врачебной управы вдруг побледнел; ему представилось бог знает что: не разумеются ли под словом «мертвые души» больные, умершие в значительном количестве в лазаретах и в других местах от повальной горячки, против которой не
было взято надлежащих мер, и что Чичиков не
есть ли подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для
произведения тайного следствия.
Произведение самого себя льстило тщеславию; рождение ваше
было новый и чувственный, так сказать, союз, союз сердец подтверждающий.
Изобилие плодов и
произведений понудило людей менять их на таковые, в коих
был недостаток.
Да и если б я мог достаточные дать черты каждому души моея движению, то слабы еще
были бы они для
произведения в тебе подобного тем чувствованиям, какие в душе моей возникали и теснилися тогда.