Неточные совпадения
Ниже, на Мясницкой, дядя указал мне на барские же хоромы на дворе, за решеткой (где позднее были меблированные комнаты, а теперь
весь он занят иностранными конторами) — гостеприимный дом братьев Нилусов, игроков, которые были «под
конец» высланы за подозрительную игру
со своими гостями. К ним ездили, как в клуб, и сотни тысяч помещичьих денег переходили из Опекунского совета прямо по соседству — в дом Нилусов.
Москва
конца 50-х годов (где З-ч знакомил меня
со студенческой братией) памятна мне
всего больше знакомствами в ученом и литературном мире.
И когда я, к
концу 1864 года попав в тиски, поручил ему главное ведение дела
со всеми его дрязгами, хлопотами и неприятностями, чтобы иметь свободу для моей литературной работы, он сделался моим"alter ego", и в общих чертах его чисто редакционная деятельность не вредила журналу, но и не могла его особенно поднимать, а в деловом смысле он умел только держаться кое-как на поверхности, не имея сам ни денежных средств, ни личного кредита, ни связей в деловых сферах.
Необходимо было и продолжать роман"В путь-дорогу". Он занял еще два целых года, 1863 и 1864, по две книги на год, то есть по двадцати печатных листов ежегодно. Пришлось для выигрыша времени диктовать его и
со второй половины 63-го года, и к
концу 64-го. Такая быстрая работа возможна была потому, что материал
весь сидел в моей голове и памяти: Казань и Дерпт с прибавкой романических эпизодов из студенческих годов героя.
Стоило вам, встретившись с ним (для меня это было мельком в
конце 1865 года в Женеве), поговорить десять минут, или только видеть и слышать его
со стороны, чтобы Москва его эпохи так и заиграла перед вашим умственным взором
Вся посадка тела и головы, мимика лица, движения, а главное — голос, манера говорить,
вся музыка его интонаций —
все это осталось нетронутым среди переживаний долгого заграничного скитальчества.
— Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре
со всех концов, в каждую бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет — не фальшивая ли?
Яркое солнце, веселый блеск зелени, звуки музыки были для нее естественною рамкой всех этих знакомых лиц и перемен к ухудшению или улучшению, за которыми она следила; но для князя свет и блеск июньского утра и звуки оркестра, игравшего модный веселый вальс, и особенно вид здоровенных служанок казались чем-то неприличным и уродливым в соединении с этими собравшимися
со всех концов Европы, уныло двигавшимися мертвецами.
Долго мне будут сниться широкие сени, с прекрасной «картинкой», крыльцо с виноградными лозами, длинный стол с собеседниками
со всех концов мира, с гримасами Ричарда; долго будет чудиться и «yes», и беготня Алисы по лестницам, и крикун-англичанин, и мое окно, у которого я любил работать, глядя на серые уступы и зеленые скаты Столовой горы и Чертова пика. Особенно еще как вспомнишь, что впереди море, море и море!
Старик прослыл у духоборцев святым;
со всех концов России ходили духоборцы на поклонение к нему, ценою золота покупали они к нему доступ. Старик сидел в своей келье, одетый весь в белом, — его друзья обили полотном стены и потолок. После его смерти они выпросили дозволение схоронить его тело с родными и торжественно пронесли его на руках от Владимира до Новгородской губернии. Одни духоборцы знают, где он схоронен; они уверены, что он при жизни имел уже дар делать чудеса и что его тело нетленно.
Неточные совпадения
У тоненького в три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в
конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом
конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село
со всеми угодьями.
Со всем тем, ехали мы довольно долго; я сидел в одной коляске с Аркадием Павлычем и под
конец путешествия почувствовал тоску смертельную, тем более, что в течение нескольких часов мой знакомец совершенно выдохся и начинал уже либеральничать.
Аккуратный старичок ходил вооруженный дождевым зонтом, и Самгин отметил, что он тыкает
концом зонтика в землю как бы
со сдерживаемой яростью, а на людей смотрит уже не благожелательно, а исподлобья, сердито, точно он
всех видел виноватыми в чем-то перед ним.
Не без труда и не скоро он распутал тугой клубок этих чувств: тоскливое ощущение утраты чего-то очень важного, острое недовольство собою, желание отомстить Лидии за обиду, половое любопытство к ней и рядом
со всем этим напряженное желание убедить девушку в его значительности, а за
всем этим явилась уверенность, что в
конце концов он любит Лидию настоящей любовью, именно той, о которой пишут стихами и прозой и в которой нет ничего мальчишеского, смешного, выдуманного.
На него смотрели человек пятнадцать, рассеянных по комнате, Самгину казалось, что
все смотрят так же, как он: брезгливо,
со страхом, ожидая необыкновенного. У двери сидела прислуга: кухарка, горничная, молодой дворник Аким; кухарка беззвучно плакала, отирая глаза
концом головного платка. Самгин сел рядом с человеком, согнувшимся на стуле, опираясь локтями о колена, охватив голову ладонями.