Неточные совпадения
И когда, к шестому классу гимназии, меня стали держать с меньшей строгостью по части выходов
из дому (хотя еще при мне и
состоял гувернер), я сближался с «простецами» и любил ходить к ним, вместе готовиться, гулять, говорить о прочитанных романах, которые мы поглощали в больших количествах, беря их на наши крошечные карманные деньги
из платной библиотеки.
Князь Шаховской, местный помещик, завел первый публичный театр с платою, и после его смерти все актеры и актрисы очутились «вольными», но очень долго, до моих отроческих лет, ядро труппы
состояло еще
из бывших дворовых князя Шаховского.
При ней
состояла целая большая семья: отец-музыкант, сестра-танцовщица (в которую масса студентов были влюблены) и братья — с малолетства музыканты и актеры; жена одного
из них, наша нижегородская театральная „воспитанница“ Пиунова, сделалась провинциальной знаменитостью под именем „Пиуновой-Шмидгоф“.
Воспоминания о Гоголе были темой моих первых разговоров с графиней. Она задолго до его смерти была близка с ним,
состояла с ним в переписке и много нам рассказывала
из разных полос жизни автора"Мертвых душ".
Григорович известен был за краснобая, и кое-что
из его свидетельских показаний надо было подвергать"очистительной"критике; но не мог же он все выдумывать?! И от П.И.В. (оставшегося до поздней старости целомудренным в разговоре) я знал, что Дружинин был эротоман и проделывал даже у себя в кабинете разные «опыты» — такие, что я затрудняюсь объяснить здесь, в чем они
состояли.
Через двоих моих сожителей по квартире, В.Дондукова и П.Гейдена, я ознакомился отчасти и со сферой молодых гвардейцев. Они оба вышли
из Пажеского корпуса, и один
из них, Гейден, кончил курс в Артиллерийской академии, а Дондуков
состоял вольным слушателем в университете. В военную службу никто
из них не поступил.
Там-то я и познакомился сначала с П.В.Анненковым. Преподавал ли он сам — не знаю, больше наезжал и
состоял, вероятно, в одном
из комитетов.
Чубинский водил приятельство с Аполлоном Григорьевым, еще когда тот
состоял одним
из редакторов"Русского слова"графа Кушелева-Безбородко. Покровского я помню уже перед самым уличным движением в сентябре.
Такая писательская психика объясняется его очень быстрыми успехами в конце 40-х годов и восторгами того приятельского кружка
из литераторов и актеров, где главным запевалой был Аполлон Григорьев, произведший его в русского Шекспира. В Москве около него тогда
состояла группа преданных хвалителей, больше
из мелких актеров. И привычка к такому антуражу развила в нем его самооценку.
Один этот факт показывает, как мы далеки были от всякой кружковщины. Помяловский считался самым первым талантом
из людей его генерации и украшением беллетристики"Современника" — стало быть, прямой расчет
состоял в том, чтобы его замалчивать. А я стал усиленно искать кого-нибудь
из молодых, кто бы оценил его на страницах моего журнала.
И этот"Петя"еще до превращения своего в эмигранта, когда сделался критиком, разбирал в снисходительном тоне одну
из моих повестей, которая, кажется, появилась в том самом"Деле", где он
состоял одно время рецензентом.
Тогда (то есть в самом конце 1865 года) в Женеве уже поселился А.И.Герцен, но эмиграция (группировавшаяся около него)
состояла больше
из иностранцев. Молодая генерация русских изгнанников тогда еще не проживала в Женеве, и ее счеты с Герценом относятся к позднейшей эпохе.
Но бонапартовский режим тогда уже значительно поддался либеральным влияниям. В Палате действовала уже оппозиция. Правда, она
состояла всего
из маленькой кучки в семь-восемь человек, да и в ней не все были республиканцы (а самый знаменитый тогда оратор Беррье так прямо легитимист); но этого было достаточно, чтобы поддерживать в молодежи и в старых демократах дух свободы и позволять мечтать о лучших временах.
Литтре молодым человеком
состоял секретарем у одного
из бывших министров Бонапарта.
А уже
из Парижа я списался с редакцией газеты"Русский инвалид". Редактора я совсем не знал. Это был полковник генерального штаба Зыков, впоследствии заслуженный генерал. Тогда газета считалась весьма либеральной. Ее постоянными сотрудниками
состояли уже оба «сиамских близнеца» тогдашнего радикализма (!) Суворин и Буренин как фельетонисты.
И утренний завтрак
состоял всегда, кроме чая или кофе,
из бараньих котлет, масла, сыру, гренков.
Настоящей любимицей была Вальтер, на которой держался классический репертуар. Как"герой", Зонненталь, получивший впоследствии дворянство, был в расцвете сил. Соперником его на сильные характерные роли считался Левинский, а первым комиком
состоял Ларош, очень тонкий актер старой школы, напоминавший мне игру И.П.Сосницкого.
Из молодых актрис ни одна не выделялась крупным талантом, а актер Баумейстер, позднее сделавшийся"первым сюжетом"труппы, тогда считался только"хорошей полезностью".
Около него
состоял целый кружок, больше
из женщин.
А мои итоги как романиста
состояли тогда
из четырех повествовательных вещей:"В путь-дорогу", куда вошла вся жизнь юноши и молодого человека с 1853 по 1860 год, затем оставшихся недоконченными"Земских сил", где матерьялом служила тогдашняя обновляющаяся русская жизнь в провинции, в первые 60-е годы;"Жертва вечерняя" — вся дана петербургским нравам той же эпохи и повесть"По-американски", где фоном служила Москва средины 60-х годов.
Меня прямо война не касалась. Я и не думал предлагать свои услуги одной
из тех газет, где я
состоял корреспондентом. И вдруг получаю от Корша депешу, где он умоляетменя поехать на театр войны. Просьба была такая настоятельная, что я не мог отказать, но передо мною сейчас же встал вопрос: «А как же быть с романом?»
При Гамбетте же, в качестве его директора департамента как министра внутренних дел
состоял его приятель Лорье,
из французских евреев, известный адвокат, про жену которого и в Type поговаривали, что она"дама сердца"диктатора. Это могла быть и сплетня, но и младшие чиновники рассказывали при мне много про эту даму и, между прочим, то, как она незадолго перед тем шла через все залы и громко возглашала...
Из актеров членом комитета
состоял И.Ф.Горбунов, часто исполнявший с эстрады свои рассказы, а
из художников помню Микешина и архитекторов Щедрина и Правке, которого, уже стариком, нашел в Риме, где он поселился в конце 90-х годов.
То, над чем я за границей работал столько лет, принимало форму целой книги. Только отчасти она
состояла уже
из напечатанных этюдов, но две трети ее я написал — больше продиктовал — заново. Те лекции по мимике, которые я читал в Клубе художников, появились в каком-то журнальце, где печатание их не было доведено до конца, за прекращением его.
Напротив, Толстой (насколько мне было это известно
из разговора с его ближайшими последователями) всегда относился ко мне как к собрату-писателю с живым интересом и доказал это фактом, небывалым в летописи того"разряда"Академии, где я с 1900 года
состою членом.