Неточные совпадения
И мог ли этот нижегородский гимназист мечтать, что в этом
самом Малом театре, куда он попал на Масленице 1853 года, через восемь всего лет, в декабре 1861 года, он будет раскланиваться из министерской ложи публике на первом представлении «Однодворца», в бенефис Садовского, игравшего
главную роль.
Это была несомненная победа, а для меня
самого — приобретение, даже если бы я и не выполнил свою
главную цель: сделаться специалистом по химии, что и случилось.
Зато его
главный приказчик в магазине, с наружностью щедринского поручика Живновского, как я его прозвал, был известен в литературном мире как
самый неутомимый рассказчик и краснобай, одержимый страстью сообщения всяких новостей, слухов и анекдотов.
Катков тогда смотрел еще совсем не старым мужчиной с лицом благообразного типа, красивыми глазами, тихими манерами и спокойной речью глуховатого голоса. Он похож был на профессора гораздо больше, чем на профессионального журналиста. Разговорчивостью и он не отличался. За столом что-то говорили об Англии, и сразу чувствовалось, что это —
главный конек у этих англоманов и тогда
самой чистой водылибералов русской журналистики.
И когда я, к концу 1864 года попав в тиски, поручил ему
главное ведение дела со всеми его дрязгами, хлопотами и неприятностями, чтобы иметь свободу для моей литературной работы, он сделался моим"alter ego", и в общих чертах его чисто редакционная деятельность не вредила журналу, но и не могла его особенно поднимать, а в деловом смысле он умел только держаться кое-как на поверхности, не имея
сам ни денежных средств, ни личного кредита, ни связей в деловых сферах.
Разве не правда, что до сих пор водятся редакторы, которые считают ниже своего достоинства искать сотрудников,
самим обращаться с предложением работы, а
главное, поощрять начинающих, входить в то, что тот или иной молодой автор мог бы написать, если б его к тому пригласить?
Меня до сих пор удивляет тот тон откровенности, Скакой Иван Сергеевич мне, незнакомому человеку, чуть не на двадцать лет моложе его, стал говорить, как он должен будет отказаться от писательства
главным образом потому, что не «свил своего собственного гнезда», а должен был «примоститься к чужому», намекая на свою связь с семейством Виардо. А живя постоянно за границей, ой по свойству своего дарования не в состоянии будет ничего «сочинять из себя
самого».
Поселился я опять в Латинском квартале, на
самом Boulevard St.Michel —
главной артерии"квартала школ", как парижане до сих пор зовут эту часть города.
Но те делались все живописнее и богаче по своей архитектурной обстановке, красивее и ярче по отделке своих частей. А
главное здание выставки 1867 года
сами французы называли"газовым заводом"–"usine a gaz".
Этот"государственный"министр (при Наполеоне III существовало и такое министерство) был
самый главный"столп"тогдашнего режима.
Рядом с Вертело, к кому я, по старой памяти экс-студента химии, также захаживал, стояла такая сила, как Клод-Бернар, создатель новой физиологии, тот
самый, кому позднее, при Третьей республике, поставили бронзовую статую перед
главным входом во двор College de France, на площадке, окруженной деревьями, по rue des Ecoles.
Главное, скажу я теперь, глядя назад, в эту культурно-историческую перспективу, было то, что"заграница", как ныне выражаются, захватывала русских интеллигентов гораздо сильнее — и тем сильнее, чем они
сами бывали образованнее на европейский лад.
Перевал этот для туриста был очень характерный.
Самый дилижанс, его упряжь с мулами вместо лошадей, станции, пассажиры, еда дорогой, а
главное — горные кручи, виды, — все это отбрасывало вас к таким картинам, какие попадаются в"Дон-Кихоте".
Все это я лично оценил вполне только после его смерти, когда стал изучать его произведения на досуге вплоть до
самых последних годов, когда в Москве и Петербурге два года назад выступил впервые с публичными лекциями о Герцене — не одном только писателе-художнике, но,
главным образом, инициаторе освободительного движения в русском обществе.
Роман"На суд"стоит совсем особо, и я им
сам не был доволен, писал его урывками, и моя испанская кампания была
главная виновница в том, что эта вещь не получила должной цельности.
Суворин написал мне умное письмо с объяснением того, почему я пришелся"не ко двору"в их газете.
Главный мотив, по его толкованию, выходит такой, что они все в газете уже спелись и каковы бы,
сами по себе, ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою работу хорошими, а я явился с своими взглядами, вкусами, приговорами, оценками людей, и это всех, начиная с
главного редактора, стало коробить.
Мое общее впечатление было такое: он и тогда не играл такой роли, как Герцен в годы"Колокола", и его"платформа"не была такой, чтобы объединять в одно целое массу революционной молодежи. К марксизму он относился самостоятельно, анархии не проповедовал; а
главное, в нем
самом не было чего-то, что дает агитаторам и вероучителям особую силу и привлекательность, не было даже и того, чем брал хотя бы Бакунин.
Слушая разговор брата с профессором, он замечал, что они связывали научные вопросы с задушевными, несколько раз почти подходили к этим вопросам, но каждый раз, как только они подходили близко к
самому главному, как ему казалось, они тотчас же поспешно отдалялись и опять углублялись в область тонких подразделений, оговорок, цитат, намеков, ссылок на авторитеты, и он с трудом понимал, о чем речь.
Неточные совпадения
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь
самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается
главное дело и будут средства в руках, — сделаться
самому мирным владельцем подобного поместья.
Оставил мелочи, обратил вниманье на
главные части, уменьшил барщину, убавил дни работы на себя, прибавил времени мужикам работать на них
самих и думал, что теперь дела пойдут наиотличнейшим порядком.
Он объявил, что
главное дело — в хорошем почерке, а не в чем-либо другом, что без этого не попадешь ни в министры, ни в государственные советники, а Тентетников писал тем
самым письмом, о котором говорят: «Писала сорока лапой, а не человек».
Хотя, конечно, они лица не так заметные, и то, что называют второстепенные или даже третьестепенные, хотя
главные ходы и пружины поэмы не на них утверждены и разве кое-где касаются и легко зацепляют их, — но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем и с этой стороны, несмотря на то что
сам человек русский, хочет быть аккуратен, как немец.
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми я должен был расплатиться с частью моих долгов, — и у меня вновь ровно ничего. А
главное дело, что дело по этому завещанью
самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается. Этот Чичиков…