Неточные совпадения
Мои хождения в это"логово"жандармерии
продолжались очень долго. Убийственно было то, что тогда вам сразу не запрещали пьесу, а водили вас месяцами, иногда и
годами.
Мое личное знакомство с Александром Николаевичем
продолжалось много
лет; но больше к нему я присматривался в первое время и в Петербурге, где он обыкновенно жил у брата своего (тогда еще контрольного чиновника, а впоследствии министра), и в Москве, куда я попал к нему зимой в маленький домик у"Серебряных"бань, где-то на Яузе, и нашел его в обстановке, которая как нельзя больше подходила к лицу и жизни автора"Банкрута"и"Бедность — не порок".
Может быть, это повышенное самосознание и давало ему нравственную поддержку в те
годы (а они
продолжались не один десяток
лет), когда он постоянно бился из-за постановки своих вещей и дирекция держала его, в сущности, в черном теле.
Наше знакомство завязалось гораздо позднее, уже за границей, в половине 70-х
годов, и
продолжалось до его смерти — о чем я еще буду иметь повод и место поговорить.
Это
продолжалось довольно долго, и такого Балакирева я не встречал. Я жил в те
годы или за границей, или подолгу в Москве. Потом он пришел в норму, принял заведование Певческой капеллой, стал опять давать уроки, но прежнего положения занимать не желал.
Теперь, в начале XX века, каждая газета поглощает суммы в несколько раз большие и в такие же короткие сроки. Мое издательство
продолжалось всего два
года и три месяца, до весны 1865
года, когда пришлось остановить печатание"Библиотеки".
"Некуда"сыграло почти такую же роль в судьбе"Библиотеки", как фельетон Камня Виногорова (П.И.Вейнберга) о г-же Толмачевой в судьбе его журнала «Век», но с той разницей, что впечатление от романа накапливалось целый
год и, весьма вероятно, повлияло уже на подписку 1865
года. Всего же больше повредило оно мне лично, не только как редактору, но и как писателю вообще, что
продолжалось очень долго, по крайней мере до наступления 70-х
годов.
Она
продолжалась и за границей в первую мою поездку (сентябрь 1865 — май 1866
года) и закрепилась
летом, когда я гостил у Урусовых в Сокольниках, и потом прожил в отечестве до конца этого
года. Переписка наша возобновилась и с новым моим отъездом в Париж и
продолжалась, хотя и с большими перерывами, до моего возвращения в Россию к январю 1871
года.
Реформы, в виде предварительных работ, и земская и судебная,
продолжались. Их обсуждали в журналах и газетах; но земство было сведено к очень тесным сословным рамкам. Судебные уставы явились в 1864
году; но новый суд начал действовать уже позднее, к 1866
году, когда меня уже не было в России.
Без поездки за границу я бы не выдержал такого урока. В конце сентября 1865
года, очутившись в Эйдкунене, в зале немецкого вокзала, я свободно вздохнул, хотя и тогда прекрасно знал, что моя трудовая доля, полная мытарств, будет
продолжаться очень долго, если не всю жизнь.
Я, конечно, согласился. И это был действительно Гамбетта — легендарный герой освободительного движения, что-то вроде французского Гарибальди, тем более что он попал даже в военные министры во время своего турского"сидения". О знакомстве с Гамбеттой (оно
продолжалось до 80-х
годов) я поговорю дальше; а теперь доскажу о моих драматических экскурсиях.
Впоследствии,
лет двадцать и больше спустя, я в одном интервью с ним какого-то журналиста узнал, что Г.Спенсер из-за слабости глаз исключительно слушал чтение — и это
продолжалось десятки
лет. Какую же массу печатного матерьяла должен он был поглотить, чтобы построить свою философскую систему! Но этим исключительным чтением объяснил он тому интервьюеру, что он читал только то, что ему нужно для его работ. И оказалось в этой беседе, случившейся после смерти Ренана, что он ни одной строки Ренана не читал.
Этот общительный и образованный врач очень сошелся со мною; и наше приятельство
продолжалось и в России, где я нашел его в Петербурге в 1871
году и где болезнь печени унесла его в половине 70-х
годов, в ужасных страданиях, после того, как он женился во Франции на красивой девушке, дочери поляков-эмигрантов.
Неточные совпадения
Раскольников взял газету и мельком взглянул на свою статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор, в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать три
года сказались. Это
продолжалось одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он статью на стол.
В третьем и прошлом
году продолжалось то же противодействие мужиков, и уборка шла тем же порядком.
Вообще зима как-то не к лицу здешним местам, как не к лицу нашей родине
лето. Небо голубое, с тропическим колоритом, так и млеет над головой; зелень свежа; многие цветы ни за что не соглашаются завянуть. И всего
продолжается холод один какой-нибудь месяц, много — шесть недель. Зима не успевает воцариться и, ничего не сделав, уходит.
Деятельность комитета
продолжалась до 1803
года и ограничилась рядом чисто внешних реформ, как, например, учреждением министерств вместо «коллегий» и т. п.]) насчет конституции, в чем его и оправдали последствия.
Так он очищался и поднимался несколько раз; так это было с ним в первый раз, когда он приехал на
лето к тетушкам. Это было самое живое, восторженное пробуждение. И последствия его
продолжались довольно долго. Потом такое же пробуждение было, когда он бросил статскую службу и, желая жертвовать жизнью, поступил во время войны в военную службу. Но тут засорение произошло очень скоро. Потом было пробуждение, когда он вышел в отставку и, уехав за границу, стал заниматься живописью.