Неточные совпадения
Читал я эту эпопею вслух в классе,
по мере того как писал. Все слушали с
интересом, в том числе и учитель.
Беря в общем, тогдашний губернский город был далеко не лишен культурных элементов. Кроме театра, был
интерес и к музыке, и местный барин Улыбышев, автор известной французской книги о Моцарте, много сделал для поднятия уровня музыкальности, и в его доме нашел оценку и всякого рода поддержку и талант моего товарища
по гимназии, Балакирева.
На этом балу я справлял как бы поминки
по моей прошлогодней „светской“ жизни. С перехода во второй курс я быстро охладел к выездам и городским знакомствам, и практические занятия химией направили мой
интерес в более серьезную сторону. Программа второго курса стала гораздо интереснее. Лекции, лаборатория брали больше времени. И тогда же я задумал переводить немецкий учебник химии Лемана.
Не думаю, чтобы в среде большинства моих ближайших товарищей"камералов"
по третьему курсу научный
интерес мог привлекательно действовать.
И в этой главе я буду останавливаться на тех сторонах жизни, которые могли доставлять будущему писателю всего больше жизненных черт того времени, поддерживать его наблюдательность, воспитывали в нем
интерес к воспроизведению жизни, давали толчок к более широкому умственному развитию не
по одним только специальным познаниям, а в смысле той universitas, какую я в семь лет моих студенческих исканий, в сущности, и прошел, побывав на трех факультетах; а четвертый, словесный, также не остался мне чуждым, и он-то и пересилил все остальное, так как я становился все более и более словесником, хотя и не прошел строго классической выучки.
При том же стремлении к строгому знанию,
по самому складу жизни в Казани, Москве или Петербурге, нельзя было так устроить свою студенческую жизнь — в
интересах чисто научных — как в тихих"Ливонских Афинах", где некутящего молодого человека, ушедшего из корпорации, ничто не отвлекало от обихода, ограниченного университетом с его клиниками, кабинетами, библиотекой — и невеселого, но бодрящего и целомудренного одиночества в дешевой, студенческой мансарде.
Приходилось поступать на амплуа хозяина и ходатая
по владельческим
интересам моих сонаследниц.
"Народника", в тогдашнем смысле, во мне не сидело; а служба посредником или кем-нибудь
по выборам также меня не прельщала. Моих соседей я нашел все такими же. Их жизнь я не прочь был наблюдать, но слиться с ними в общих
интересах, вкусах и настроениях не мог.
Но тот же П.И.Вейнберг сообщал мне
по смерти Лескова, что, когда они с ним живали на море (кажется, в Меррекюле) и гуляли вдвоем
по берегу, Лесков всегда с
интересом справлялся обо мне и относился ко мне как к романисту с явным сочувствием, любил разбирать мои вещи детально и всегда с большими похвалами.
В"Библиотеке"он писал письма на художественные темы; не только о театре, но и
по вопросам искусства. В работе он был ленивенек, и его надо было подталкивать; но в нем дорог был его искренний
интерес к миру изящного слова, какого я не видал в такой степени в его сверстниках.
В"Библиотеку"он явился после своей первой поездки за границу и много рассказывал про Париж, порядки Второй империи и тогдашний полицейский режим. Дальше заметок и небольших статей он у нас не пошел и,
по тогдашнему настроению, в очень либеральном тоне. Мне он тогда казался более стоящим
интереса, и
по истории русской словесности у него были уже порядочные познания. Он был уже автором этюда о Веневитинове.
Корреспонденции Берга были целые статьи, в нашем журнализме 60-х годов единственные в своем роде. Содержание такого сотрудника было не совсем
по нашим средствам. Мы помещали его, пока было возможно. Да к тому же подавление восстания пошло быстро, и тогда политический
интерес почти что утратился.
Рассказы и воспоминания Рикура сами
по себе представляли для меня крупный
интерес. В революции 1848 года он очутился в рядах самых ярых поборников не только политических, но и социальных реформ. Недаром он посещал даже лекции Фурье.
Тургенев вообще не задавал вам вопросов, и я не помню, чтобы он когда-либо (и впоследствии, при наших встречах) имел обыкновение сколько-нибудь входить в ваши
интересы. Может быть, с другими писателями моложе его он иначе вел себя, но из наших сношений (с 1864
по 1882 год) я вынес вот такой именно вывод. Если позднее случалось вызывать в нем разговорчивость, то опять-таки на темы его собственного писательства, его переживаний, знакомств и встреч, причем он выказывал себя всегда блестящим рассказчиком.
Но, вне своей кучки, он не действовал на большинство съезда, где собрались далеко не однородные элементы. Вполне серьезного политического
интереса такие чисто академические конгрессы иметь не могли. И среди иностранных делегатов были даже курьезные индивиды, вроде какого-то скандинавского майора или полковника, который бывал даже скандализован такими речами, как бакунинские, лопотал на смешном французском языке и упорно называл свое отечество, Норвегию, по-французски:"Norvegie"вместо"Norvege".
В Париже я познакомился и с Жоховым и нашел в нем довольно милого,
по многим вопросам, петербургского чиновника, пишущего в газетах, довольно речистого и начитанного в чисто петербургских
интересах, но совсем не"звезду", без широкого литературного, философского и даже публицистического образования.
Не архитектура, не древности, не красота положения поддерживали
интерес, а уличная жизнь, нравы, политическое движение, типы в народе, буржуазии и высшем классе, вечернее оживление
по кафе, гулянье в парке"Прадо"и неизбежный Plaza de toros (площадь быков).
В Париже я стал, без особого внешнего побуждения, а прямо
по собственному
интересу, брать уроки польского языка у одного эмигранта из бывших московских студентов.
Неточные совпадения
Сначала, когда говорилось о влиянии, которое имеет один народ на другой, Левину невольно приходило в голову то, что он имел сказать
по этому предмету; но мысли эти, прежде для него очень важные, как бы во сне мелькали в его голове и не имели для него теперь ни малейшего
интереса.
Вронский слушал внимательно, но не столько самое содержание слов занимало его, сколько то отношение к делу Серпуховского, уже думающего бороться с властью и имеющего в этом свои симпатии и антипатии, тогда как для него были
по службе только
интересы эскадрона. Вронский понял тоже, как мог быть силен Серпуховской своею несомненною способностью обдумывать, понимать вещи, своим умом и даром слова, так редко встречающимся в той среде, в которой он жил. И, как ни совестно это было ему, ему было завидно.
Несмотря на то, что вся внутренняя жизнь Вронского была наполнена его страстью, внешняя жизнь его неизменно и неудержимо катилась
по прежним, привычным рельсам светских и полковых связей и
интересов.
Первое время Анна искренно верила, что она недовольна им за то, что он позволяет себе преследовать ее; но скоро
по возвращении своем из Москвы, приехав на вечер, где она думала встретить его, a его не было, она
по овладевшей ею грусти ясно поняла, что она обманывала себя, что это преследование не только не неприятно ей, но что оно составляет весь
интерес ее жизни.
Но не одни эти дамы, почти все, бывшие в гостиной, даже княгиня Мягкая и сама Бетси,
по нескольку раз взглядывали на удалившихся от общего кружка, как будто это мешало им. Только один Алексей Александрович ни разу не взглянул в ту сторону и не был отвлечен от
интереса начатого разговора.