Неточные совпадения
Попечитель произнес нам речь вроде той, какую Телепнев выслушал со всеми новичками
в актовой
зале. Генерал Молоствов был,
кажется, добрейший старичок, любитель музыки, приятный собеседник и пользовался репутацией усердного служителя Вакха. Тогда,
в гостиных, где французили, обыкновенно выражались о таких вивёрах: «il leve souvent Ie coude» (он часто закладывает за галстук).
Тогда была еще блистательная пора оперы: Тамберлик, Кальцоляри, Лаблаш, Демерик, Бозио, Дебассини.
В этот спектакль
зала показалась нам особенно парадной. И на верхах нас окружала публика, какую мы не привыкли видеть
в парадизе. Все смотрело так чопорно и корректно. Учащейся молодежи очень мало, потому и гораздо меньше крика и неистовых вызываний, чем
в настоящее время.
Кажется, всего один раз
в моей жизни я видел его на банкете, который мы устроили Тургеневу
в зиму 1878–1879 года
в зале ресторана Эрмитаж. А перед всей литературной Россией он едва ли не один всего раз явился на празднике Пушкина.
У меня нашлись ходы к тогдашнему директору канцелярии министра двора (
кажется, по фамилии Тарновский), и я должен был сам ездить к нему — хлопотать о пропуске одной из моих статей. По этому поводу я попал внутрь Зимнего дворца. За все свое пребывание
в Петербурге с 1861 года, да и впоследствии, я никогда не обозревал его
зал и не попадал ни на какие торжества.
Британский гений
в мире пластического искусства был уже блистательно представлен"Национальной галереей","Кенсинтонским музеем"и другими хранилищами.
В Британском музее с его антиками каждый из нас мог доразвить себя до их понимания. И вообще это колоссальное хранилище всем своим пошибом держало вас
в воздухе приподнятой умственности. Там я провел много дней не только
в ходьбе по
залам с их собраниями, но и
в работе
в библиотечной ротонде,
кажется до сих пор единственной во всей Европе.
На тогдашней выставке
в Елисейских полях Дюма пригласил меня на завтрак
в летний ресторан"Le Doyen", долго ходил со мною по
залам и мастерски характеризовал мне и главные течения, и отдельные новые таланты. С нами ходил и его приятель —
кажется, из литераторов, близко стоявших к театру. И тут опять Дюма выказал себя на мою тогдашнюю оценку русского слишком откровенным и самодовольным насчет своих прежних любовных связей.
В одно время с нами
показался в залу и Овосава Бунго-но-ками-сама, высокий, худощавый мужчина, лет пятидесяти, с важным, строгим и довольно умным выражением в лице.
Родион Антоныч, не теряя из виду управительского кружка, зорко следил за всеми, особенно за Братковским, который все время сидел в комнате, где была Нина Леонтьевна, и только иногда
показывался в зале, чтобы быть на виду у генерала на всякий случай.
Но вот раздался кабинетный звонок, и дежурный канцелярист, застегивая последнюю пуговицу вицмундира, со всех ног бросился на призыв его превосходительства. По прошествии некоторого времени он опять
показался в зале и собственноручно открыл самым торжественным образом половину двери. Послышались веские шаги, с легким скрипом — и в дверях появился Непомук Анастасьевич Гржиб-Загржимбайло.
К десяти часам Егор Фомич, наконец, изволили проснуться, а затем
показались в зале. Как покорный сын церкви, Егор Фомич подошел под благословение батюшки и даже поцеловал у него руку.
Неточные совпадения
Но вот толпа заколебалась, // По
зале шепот пробежал… // К хозяйке дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, // Не холодна, не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо, просто было
в ней, // Она
казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: // Не знаю, как перевести.)
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью
в другой конец
залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок
в кармане; не деньги ли? но деньги тоже
в кармане, все,
кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему
в уши, что он позабыл что-то.
Эпизод с перчаткой, хотя и мог кончиться дурно, принес мне ту пользу, что поставил меня на свободную ногу
в кругу, который
казался мне всегда самым страшным, —
в кругу гостиной; я не чувствовал уже ни малейшей застенчивости
в зале.
Так как никто не обращал на него внимания и он,
казалось, никому не был нужен, он потихоньку направился
в маленькую
залу, где закусывали, и почувствовал большое облегчение, опять увидав лакеев. Старичок-лакей предложил ему покушать, и Левин согласился. Съев котлетку с фасолью и поговорив с лакеем о прежних господах, Левин, не желая входить
в залу, где ему было так неприятно, пошел пройтись на хоры.
Минутами Климу
казалось, что он один
в зале, больше никого нет, может быть, и этой доброй ведьмы нет, а сквозь шумок за пределами
зала, из прожитых веков, поистине чудесно долетает до него оживший голос героической древности.