Неточные совпадения
Его долго считали «
с винтиком» все, начиная
с родных и
приятелей. Правда, в нем была заметная доля странностей; но я и мальчиком понимал, что он стоит выше очень многих по своим умственным запросам, благородству стремлений, начитанности и природному красноречию. Меня обижал такой взгляд на него. В том, что он лично мне
говорил или как разговаривал в гостиной, при посторонних, я решительно не видал и не слыхал ничего нелепого и дикого.
И судьба подшутила над ним: в эту минуту над тысячной толпой студентов, на лестнице, прислоненной к дровам,
говорил студент Михаэлис, тот
приятель М.Л.Михайлова (и брат г-жи Шелгуновой),
с которым я видался в студенческих кружках еще раньше. А он приходился… чуть не племянником этому самому действительному статскому советнику и театральному цензору.
По этой части он
с молодых годов — по свидетельству своих ближайших
приятелей — "побил рекорд", как
говорят нынче. Его
приятель — будущий критик моего журнала"Библиотека для чтения"Е.Н.Эдельсон, человек деликатный и сдержанный, когда заходила речь об этом свойстве Островского, любил повторять два эпизода из времен их совместного"прожигания"жизни, очень типичных в этом смысле.
И я не знавал писателей ни крупных, ни мелких, кто бы был к нему лично привязан или
говорил о нем иначе, как в юмористическом тоне, на тему его самооценки. Из сверстников ближе всех по годам и театру стоял к нему Писемский. Но он не любил его, хотя они и считались
приятелями.
С Тургеневым, Некрасовым, Салтыковым, Майковым, Григоровичем, Полонским — не случилось мне лично
говорить о нем, не только как о писателе, но и как о человеке.
Вскоре он заболел, и его в клинике лечили от белой горячки. Лежал он вместе
с приятелем своим Щаповым, о котором я еще буду
говорить, в клинике Военно-медицинской академии, и я их обоих там навещал. Тогда он уже оправился, и я никак не думал, что он близок к смерти. Но у него сделалось что-то, потребовавшее операции, и кончилось это антоновым огнем и заражением крови.
По дороге
с Митрофаньевского кладбища мы зашли в какую-то кухмистерскую, и там состоялся обед со спичами.
Говорили его
приятели,
говорили и"узники"дома Тарасова, предлагали более или менее хмельные здравицы.
"Компанию"он водил
с двумя-тремя своими
приятелями, вроде Унковского и Лихачева, играл
с ними в карты и неистово бранился. Тургенев, когда заболел в Петербурге сильными припадками подагры,
говорил мне, что стал от скуки играть в карты и его партнером был сначала Салтыков.
Из тогдашних русских немного моложе его был один, у кого я находил всего больше если не физического сходства
с ним, то близости всего душевного склада, манеры
говорить и держать себя в обществе: это было у К.Д.Кавелина, также москвича почти той же эпохи, впоследствии близкого
приятеля эмигранта Герцена. Особенно это сказывалось в речи, в переливах голоса, в живости манер и в этом чисто московском говоре, какой был у людей того времени. Они легко могли сойти за родных даже и по наружности.
Андрей Васильич Коврин, магистр, утомился и расстроил себе нервы. Он не лечился, но как-то вскользь, за бутылкой вина,
поговорил с приятелем доктором, и тот посоветовал ему провести весну и лето в деревне. Кстати же пришло длинное письмо от Тани Песоцкой, которая просила его приехать в Борисовку и погостить. И он решил, что ему в самом деле нужно проехаться.
Неточные совпадения
— Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным.
С приятелем поговорил, потому что
с хорошим человеком можно
поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное дело;
с хорошим человеком можно закусить.
Я
с удовольствием
поговорю, коли хороший человек;
с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие
приятели: выпить ли чаю или закусить —
с охотою, коли хороший человек.
— Да! —
говорил Захар. — У меня-то, слава Богу! барин столбовой; приятели-то генералы, графы да князья. Еще не всякого графа посадит
с собой: иной придет да и настоится в прихожей… Ходят всё сочинители…
Движения его были смелы и размашисты;
говорил он громко, бойко и почти всегда сердито; если слушать в некотором отдалении, точно будто три пустые телеги едут по мосту. Никогда не стеснялся он ничьим присутствием и в карман за словом не ходил и вообще постоянно был груб в обращении со всеми, не исключая и
приятелей, как будто давал чувствовать, что, заговаривая
с человеком, даже обедая или ужиная у него, он делает ему большую честь.
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к
приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет,
говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» —
с большим,
с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?