Неточные совпадения
Мое впечатление от петербуржцев средней руки, от той массы, где преобладал чиновник холостой и семейный, сразу
дало верную ноту на десятки лет вперед. И теперь приличная
петербургская толпа в общих чертах — та же. Но она сделалась понервнее от огромного наплыва в последние годы молодежи — студентов, студенток, профессиональных женщин и"интеллигентного разночинца".
Немцы играли в Мариинском театре, переделанном из цирка, и немецкий спектакль оставил во мне смутную память. Тогда в Мариинском театре
давали и русские оперы; но театр этот был еще в загоне у публики, и никто бы не мог предвидеть, что русские оперные представления заменят итальянцев и Мариинский театр сделается тем, чем был Большой в дни итальянцев, что он будет всегда полон, что абонемент на русскую оперу так войдет в нравы высшего
петербургского общества.
В обществе чувствовалось все сильнее либеральное течение, и одним из его симптомов сделались воскресные школы. Вскоре их ограничили, но в мою первую
петербургскую зиму это превратилось даже в некоторых местностях Петербурга в светскую моду. Учили чумазых сапожных и кузнечных мальчиков фрейлины, барышни,
дамы, чиновники, военные, пажи, лицеисты, правоведы, разумеется, и студенты.
Дамы и девицы в трех усадьбах смотрели на меня только как на
петербургского молодого человека, выбравшего себе писательскую дорогу.
Передо мною прошел целый
петербургский сезон 1861–1862 года, очень интересный и пестрый. Переживая настроения, заботы и радости моих первых постановок в обеих столицах, я отдавался и всему, что Петербург
давал мне в тогдашней его общественной жизни.
Это сказалось, как мне кажется, в том, как он заговорил со мною на обеде, который
петербургская литература
давала Шпильгагену.
Ему и под старость, когда он состоял номинальным редактором у Суворина,
дали прозвище:"Котлетка и оперетка". Но в последние годы своего
петербургского тускло-жуирного существования он, встречаясь со мною в театрах, постоянно повторял, что все ему приелось, — сонный, тучный и еще более хромой, чем в те годы, когда барски жил в доме своей матери на Почтамтской.
За обедом у"Freres Provencaux"мимо нас прошла одна из таких
дам петербургского"монда"и сделала вид, что не узнала его. И тогда он в нескольких штрихах
дал ей беспощадную оценку.
Эта травля вызвала один пикантный эпизод из моей тогдашней еще холостой жизни. Я получил французскую записку от какой-то анонимной
дамы, которая просила меня приехать в маскарад Большого театра. Она была заинтересована тем, что меня так травят эти два
петербургских. остроумца. Но она назвала их первыми слогами их фамилий, и по-французски это выходило так:"Bou et les Sou". Но намерение ее было поиграть над этими слогами, чтобы вызвать во мне представление о Ьоие, то есть грязи, и о sou, то есть медном гроше.
Но в это время, точно как будто затем, чтобы помочь горю, вошла в комнату молодая курносенькая хозяйка, супруга Леницына, и бледная, и худенькая, и низенькая, и одетая со вкусом, как все
петербургские дамы.
Верстах в шести от города проводила лето в своей роскошной усадьбе
петербургская дама, г-жа Мордоконаки. Старый муж этой молодой и весьма красивой особы в пору своего откупщичества был некогда восприемником одной из дочерей почтмейстерши. Это показалось последней достаточным поводом пригласить молодую жену старого Мордоконаки на именины крестницы ее мужа и при всех неожиданно возвысить к ней, как к известной филантропке и покровительнице церквей, просьбу за угнетенного Туберозова.
Неточные совпадения
В начале моего романа // (Смотрите первую тетрадь) // Хотелось вроде мне Альбана // Бал
петербургский описать; // Но, развлечен пустым мечтаньем, // Я занялся воспоминаньем // О ножках мне знакомых
дам. // По вашим узеньким следам, // О ножки, полно заблуждаться! // С изменой юности моей // Пора мне сделаться умней, // В делах и в слоге поправляться, // И эту пятую тетрадь // От отступлений очищать.
Что до того, как вести себя, соблюсти тон, поддержать этикет, множество приличий самых тонких, а особенно наблюсти моду в самых последних мелочах, то в этом они опередили даже
дам петербургских и московских.
Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые всё увивались около
дам; некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить их от
петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к
дамам, так же говорили по-французски и смешили
дам так же, как и в Петербурге.
Еще нужно сказать, что
дамы города N. отличались, подобно многим
дамам петербургским, необыкновенною осторожностию и приличием в словах и выражениях.
— И ему напиши, попроси хорошенько: «Сделаете, дескать, мне этим кровное одолжение и обяжете как христианин, как приятель и как сосед». Да приложи к письму какой-нибудь
петербургский гостинец… сигар, что ли. Вот ты как поступи, а то ничего не смыслишь. Пропащий человек! У меня наплясался бы староста: я бы ему
дал! Когда туда почта?