Князь Шаховской, местный помещик, завел первый публичный театр с платою, и после его смерти все актеры и актрисы очутились «вольными», но
очень долго, до моих отроческих лет, ядро труппы состояло еще из бывших дворовых князя Шаховского.
"Некуда"сыграло почти такую же роль в судьбе"Библиотеки", как фельетон Камня Виногорова (П.И.Вейнберга) о г-же Толмачевой в судьбе его журнала «Век», но с той разницей, что впечатление от романа накапливалось целый год и, весьма вероятно, повлияло уже на подписку 1865 года. Всего же больше повредило оно мне лично, не только как редактору, но и как писателю вообще, что продолжалось
очень долго, по крайней мере до наступления 70-х годов.
Неточные совпадения
Его
долго считали «с винтиком» все, начиная с родных и приятелей. Правда, в нем была заметная доля странностей; но я и мальчиком понимал, что он стоит выше
очень многих по своим умственным запросам, благородству стремлений, начитанности и природному красноречию. Меня обижал такой взгляд на него. В том, что он лично мне говорил или как разговаривал в гостиной, при посторонних, я решительно не видал и не слыхал ничего нелепого и дикого.
В эти годы Михайлов уже отдавался публицистике в целом ряде статей на разные"гражданские"темы в"Современнике"и из-за границы, где
долго жил, вернулся
очень"красным"(как говорили тогда), что и сказалось в его дальнейшей судьбе.
В его доме
долго жило семейства князя В.Трубецкого, куда"Николаша"Добролюбов ходил еще семинаристом, а позднее студентом Педагогического института, переписывался с свояченицей князя,
очень образованной дамой (моей знакомой) Пальчиковой, урожденной Пещуровой.
То, что еще не называлось тогда"интеллигенцией"(слово это пущено было в печать только с 1866 года), то есть илюди 40-х и 50-х годов, испытанные либералы, чаявшие так
долго падения крепостного права, и молодежь, мои сверстники и моложе меня, придавали столичному сезону
очень заметный подъем. Это сказывалось, кроме издательской деятельности, в публичных литературных вечерах и в посещении временных университетских курсов в залах Думы.
Евгения Тур, то есть графиня Салиас (сестра Сухово-Кобылина), работала в"Библиотеке"довольно
долго; но до смерти ее я никогда ее не видал. Она жила тогда постоянно в Париже и
очень усердно делала для нас извлечения из французских и английских книг. От нее приходили
очень веские пакеты с листами большого формата, исписанными ее крупным мужским почерком набело.
Туда он явился
очень франтоватым, в светло-сиреневых (gris perle) перчатках, которые
долго не снимал, сидел за столом, тонко беседовал, но оставался слишком"барином"с оттенком западноевропейского джентльмена.
Тургенев постоял довольно
долго на крыльце, и издали его фигура, в широком гороховом пальто, была видна
очень отчетливо из-под колоннады кургауза, прославленной им Conversation.
И какой это был архироссийский бытовой тип! Барин с головой протодьякона и даже не
очень старого"владыки". Таких типичных лиц великорусского склада немного видал я и среди народа, и среди купечества. И за мужика и за купца вы могли бы издали принять его, если б он захотел выдать себя за того или другого. Но главное — барин, пошедший в бунтари и
долго скитавшийся по Европе и до и после крепости, ссылки и бегства из Восточной Сибири через Японию.
Он был
очень рад иметь у меня письменную работу. Я ему диктовал и"Драматургию"и статьи. Нрав у него был тихий, почерк прекрасный, и весь он вызывал к себе сочувствие. С переездом моим в Вену я его взял туда с собою и потом переправил его в Прагу, где он хотел найти себе более прочный заработок,
долго болел и кончил самоубийством — утопился в Дунае.
Они недаром были так
долго друзьями и во многом единомышленниками и только под конец разошлись, причем размолвка эта была для Кавелина
очень тяжкой, что так симпатично для него проявляется в его письмах, гораздо более теплых и прямодушных, чем письма к Герцену на такую же тему Тургенева.
Один только у меня остался старый друг — княгиня М.Н.Дондукова, мать той девушки, на которой я, еще студентом, мечтал жениться. Она давно уже была замужем и мать девочки. Муж ее жил
долго и умер недавно —
очень видным земским и думским деятелем. Он был лет на пять — на шесть моложе меня.
Как врач Эльсниц был скорее скептик, не
очень верил в медицину и никогда не настаивал на каком-нибудь ему любезном способе лечения. Я его и прозвал:"наш скептический Эльсниц". И несмотря на это, практика его разрасталась, и он мог бы еще
долго здравствовать, если б не предательская болезнь сердца; она свела его в преждевременную могилу. На родину он так и не попал.
Однажды, наскучив бостоном и бросив карты под стол, мы засиделись у майора С***
очень долго; разговор, против обыкновения, был занимателен. Рассуждали о том, что мусульманское поверье, будто судьба человека написана на небесах, находит и между нами, христианами, многих поклонников; каждый рассказывал разные необыкновенные случаи pro [за (лат.).] или contra. [против (лат.).]
После этого я
очень долго, стоя перед зеркалом, причесывал свою обильно напомаженную голову; но, сколько ни старался, я никак не мог пригладить вихры на макушке: как только я, желая испытать их послушание, переставал прижимать их щеткой, они поднимались и торчали в разные стороны, придавая моему лицу самое смешное выражение.
Неточные совпадения
Поутру просыпался он
очень поздно и, приподнявшись,
долго еще сидел на своей кровати, протирая глаза.
Уже Ноздрев давно перестал вертеть, но в шарманке была одна дудка
очень бойкая, никак не хотевшая угомониться, и
долго еще потом свистела она одна.
Эти дамы
очень милы; и
долго милы!
Я лег на диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б, уж
очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но
долго кашлял, плевал, ворочался…
Видно, я
очень переменилась в лице, потому что он
долго и пристально смотрел мне в глаза; я едва не упала без памяти при мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я сойду с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без меня, невозможно!