Неточные совпадения
Но
сразу после поступления, когда мы облеклись в желанную форму, с треугольной шляпой и шпагой, встал перед нами полицейский надзор в виде власти инспектора, тогда вершителя судеб студенчества
не только казенного но и своекоштного — две довольно резкие категории, на какие оно тогда разделялось.
Чисто камеральных профессоров на первом курсе значилось всего двое: ботаник и химик. Ботаник Пель, по специальности агроном, всего только с кандидатским дипломом, оказался жалким лектором, и мы стали ходить к нему по очереди, чтобы аудитория совсем
не пустовала. Химик А.М.Бутлеров, тогда еще очень молодой, речистый, живой,
сразу делал свой предмет интересным, и на второй год я стал у него работать в лаборатории.
Я нашел кружок из разных элементов, на одну треть
не русских (немцы из России и один еврей), с привычкой к молодечеству на немецкий лад, в виде постоянных попоек, без всяких серьезных запросов, даже с принципиальным нежеланием на попойках и сходках говорить о политике, религии, общественных вопросах, с очень малой начитанностью (особенно по-русски), с варварским жаргоном и таким складом веселости и остроумия, который
сразу я нашел довольно-таки низменным.
Никто из буршей
не возмущался тем, что явившийся из Казани студент хочет изучать химию у Карла Шмидта; но если он желал быть
сразу persona qrata, он, поступив"фуксом"в корпорацию, должен был проделывать их род жизни, то есть пить и поить других, петь вакхические песни и предаваться болтовне, которая вся вертелась около такого буршикозного прожигания жизни.
И на такую-то пищу мы с моим казанским товарищем 3-чем
сразу сели. Состояние наших финансов вскоре так ослабло, что пришлось, поджидая присылки денег, питаться
не одну неделю сухарями из ржаного хлеба (мы их сами сушили в печке) с дешевым местным сыром, по двенадцати копеек фунт.
Самый университет
не настолько меня интересовал, чтобы я вошел
сразу же в его жизнь. Мне было
не до слушания лекций! Я смотрел уже на себя как на литератора, которому надо — между прочим — выдержать на кандидата"административных наук".
У магазина
не было особенно бойкой розничной торговли; но, кроме"Библиотеки для чтения", тут была контора"Искры"и нового еженедельника"Век", только что пошедшего в ход с января 1861 года, и
сразу очень бойко, под главным редакторством П.И.Вейнберга, перед тем постоянного сотрудника"Библиотеки"при Дружинине и Писемском.
Профессиональным писателем он
не смотрел, а скорее помещиком; но и чиновничьего
не было в нем ничего,
сразу бросавшегося в глаза, ни в наружности, ни в манерах, ни в тоне, хотя он до переезда в Петербург все время состоял на службе в провинции, в Костроме.
Мои хождения в это"логово"жандармерии продолжались очень долго. Убийственно было то, что тогда вам
сразу не запрещали пьесу, а водили вас месяцами, иногда и годами.
Островский ему
сразу не удался.
Из моих конкурентов трое владели интересом публики: Дьяченко (которого я ни тогда, ни позднее
не встречал); актер Чернышев и Николай Потехин, который пошел
сразу так же ходко, как и старший брат его Алексей, писавший для сцены уже с первой половины 50-х годов.
Катков тогда смотрел еще совсем
не старым мужчиной с лицом благообразного типа, красивыми глазами, тихими манерами и спокойной речью глуховатого голоса. Он похож был на профессора гораздо больше, чем на профессионального журналиста. Разговорчивостью и он
не отличался. За столом что-то говорили об Англии, и
сразу чувствовалось, что это — главный конек у этих англоманов и тогда самой чистой водылибералов русской журналистики.
Главная его тема состояла в том, чтобы выставить вперед Добролюбова и показать, что он — Чернышевский — нимало
не претендует считать себя руководителем Добролюбова, что тот
сразу сделался в журнале величиной первого ранга.
Может быть, на меня его манера держать себя и бесцеремонность этой импровизированной беседы подействовали слишком сильно; а я по своим тогдашним знакомствам и связям
не был достаточно революционно настроен, чтобы все это
сразу простить и смотреть на Чернышевского только как на учителя, на бойца за самые крайние идеи в радикальном социализме, на человека, который подготовляет нечто революционное.
Когда впоследствии я читал о знакомстве Герцена с Чернышевским, который приехал в Лондон уже как представитель новой, революционной России, я
сразу понял, почему Александру Ивановичу так
не понравился Николай Гаврилович. Его оттолкнули, помимо разницы в их «платформах», тон Чернышевского, особого рода самоуверенность и нежелание ничего признавать, что он сам
не считал умным, верным и необходимым для тогдашнего освободительного движения.
Вышла книжка.
Не помню, заметил ли я
сразу эту редакторскую вставку в мой текст, но когда заметил — было уже поздно.
В передней меня встретила еще
не старая, полная женщина, которую я бы затруднился признать
сразу тогдашней подругой писателя. Это была та"Федосья Ивановна", про которую я столько слыхал от москвичей, приятелей Островского, — особенно в года его молодости, его первых успехов.
Издатель предложил: до осени платить мне ежемесячно определенную сумму. Стало быть, я
не обязан был сейчас же выкладывать капитал. И по типографии я мог
сразу пользоваться кредитом. А со второго года издания я обязан был выплачивать род аренды на известный срок. В случае нарушения с моей стороны контракта я должен был заплатить неустойку в десять тысяч рублей.
Даже и в денежном смысле пустился я слишком налегке. Надо было, во всяком случае, приготовить свой, хотя бы небольшой, капитал. На тысячерублевую выдачу, которую производил мне бывший издатель, трудно было вести дело так, чтобы
сразу поднять его. Приходилось ограничивать расходы средними гонорарами и
не отягчать бюджета излишними окладами постоянным сотрудникам.
Я
сразу почувствовал, что это — "
не мой человек"и что его бойкость и некоторая начитанность идут в сторону, которая может вредить журналу, какой я хотел вести, то есть орган широко либеральный, хотя и без революционно-социалистического оттенка.
И сколько каждый из нас (даже и тогда, когда имел уже имя) натерпелся от чиновничьего тона, сухости, генеральства или же кружковщины, когда сотрудника
сразу как бы"закабаляют"в свою лавочку, с тем чтобы он нигде больше
не писал.
Сам я
не вспомнил о себе
сразу, что я критик и публицист, изредка только печатал статьи
не беллетристического содержания и делал исключения для театра, где считал себя более компетентным.
С тех пор Лейкин, сколько помню, долго
не приносил нам ничего. Но эта первая его вещь, напечатанная в большом журнале, дала ему
сразу ход, и он превратился в присяжного юмориста из купеческого быта в органах мелкой прессы, которая тогда только начала складываться в то, чем она стала позднее.
А тогдашнее положение П.И.Вейнберга было действительно"
не блестящее". Издательство"Века"наделило его большим долгом; он как-то
сразу растерял и работу в журналах; а женитьба наградила его детьми, и надо было чем-нибудь их поддерживать.
Париж
сразу проникает вас чувством вашей связи со всей своей историей и с мировой культурой, которой вы у себя дома желали всегда служить. Он делает вас еще более «западником», чем вы были у себя дома. Надо быть
не знаю каким закорузлым «русофилом» (на славянофильской подкладке или без оной), чтобы
не испытать от Парижа таких именно настроений.
Имена таких актеров и актрис, как Ренье, Брессан, Делоне, сестры Броган, Виктория Лафонтен, принадлежат истории театра. С ними ушли и та манера игры, тон, дикция, жестикуляция, какие уже нельзя (а может, и
не нужно?) восстановлять. В тот же сезон (или одной зимой раньше) дебютировал и Коклен, любимый ученик Ренье, и
сразу занял выдающееся место. Я тогда уже видал его в такой роли, как Фигаро в"Женитьбе Фигаро", и в мольеровских типах.
За всю зиму в Париже я продолжал заниматься усиленно и английским языком, уже зная по опыту, что в Лондоне недостаточно порядочно знать язык, но надо приобресть и такой выговор, чтобы вас
сразу понимали
не только образованные люди, но и простой народ.
Милль пригласил меня
сразу обедать в ресторан парламента, в то его отделение, куда допускались лица,
не принадлежащие к представительству. И вот, когда подали спаржу с двумя соусами, английским и польским, то Милль, выбрав английский, как бы извинился передо мною, что он предпочитает этот соус, хотя он ест его только по привычке, а
не потому, что стоит его есть.
Ко всему этому я был приготовлен и, как говорится,"куражу
не терял".
Сразу я направил наш разговор на его тогдашние работы. Он уже выпустил в свет и свою"Биологию"и"Психологию"и продолжал доделывать специальные части"Социологии".
Быстрый успех в Лондоне лет пятнадцать перед тем он имел
сразу, явившись Гамлетом в такой гримировке и в таком костюме, каких никто еще
не пускал в ход на лондонских сценах.
Ночной бульварный Париж тоже
не отличался чистотой нравов, но при Второй империи женщины сидели по кафе, а те, которые ходили вверх и вниз по бульвару, находились все-таки под полицейским наблюдением, и до очень поздних часов ночи вы если и делались предметом приставаний и зазываний, то все-таки
не так открыто и назойливо, как на Regent Street или Piccadilly-Circus Лондона, где вас
сразу поражали с 9 часов вечера до часу ночи (когда разом все кабаки, пивные и кафе запираются) эти волны женщин, густо запружающих тротуары и стоящих на перекрестках целыми кучками, точно на какой-то бирже.
Знание немецкого языка облегчало всякие сношения. Я мог
сразу всем пользоваться вполне: и заседаниями рейхсрата (
не очень, впрочем, занимательными после французской Палаты), и театрами, и разговорами во всех публичных местах, и знаменитостями в разных сферах, начиная с"братьев славян", с которыми ведь тоже приходилось объясняться на"междуславянском"диалекте, то есть по-немецки же.
Уже по дороге с вокзала до дома, где жила синьора Ортис, я
сразу увидал, что Мадрид — совсем
не типичный испанский город, хотя и достаточно старый. Вероятно, он теперь получил еще более"общеевропейскую"физиономию — нечто вроде большого французского города, без той печати, какая лежит на таких городах, как Венеция, Флоренция, Рим, а в Испании — андалузские города. И это впечатление так и осталось за все время нашего житья.
В Мадриде я как газетный корреспондент поставлен был
сразу в довольно выгодные условия. Всем этим я был обязан Наке. Он сейчас же познакомился в самом бойком политическом клубе со всеми иностранными корреспондентами, завел знакомство и с испанцами вплоть до выдающихся депутатов левой парламентской партии, где были уже
не только республиканцы, но и социалисты, хотя и в ничтожном меньшинстве.
В самом начале театрального сезона 1869–1870 года в"Водевиле"дебютировала молодая артистка, по газетным слухам — русская, если
не грузинская княжна, готовившая себя к сцене в Париже. Она взяла себе псевдоним"Дельнор". Я с ней нигде перед тем
не встречался, и перед тем, как идти смотреть ее в новой пьесе"Дагмар", я был скорее неприязненно настроен против этой русской барышни и ее решимости выступить
сразу в новой пьесе и в заглавной роли в одном из лучших жанровых театров Парижа.
Его слишком точный"позитивизм"
не удовлетворял, и он
сразу же начал делать Литтре возражения, как бы стал делаться
не только сторонником идеализма, но и материализма, а Огюст Конт считал материалистическое credo тоже за метафизику.
Но все-таки от человека получилось
сразу нечто очень живое, искреннее и смелое, хотя он как мыслитель, на нашу тогдашнюю оценку, и
не стоял уже на высоте строго научного мироразумения и теории познания.
Я был очень тронут этим неожиданным посещением и тут
сразу почувствовал, что я, несмотря на разницу лет и положения, могу быть с А.И. как с человеком совсем близким. И тон его, простой, почти как бы товарищеский, никогда
не менялся.
Не знаю, чем он
не угодил женевским эмигрантам, но ни малейшего генеральства у него
не было.
Эта война, где Франция (правительство и Палата) повела себя так неразумно и задорно,
сразу давала такое предчувствие, что она
не кончится торжеством Наполеона III над пруссаками; все видели, что это будет прусская война, где Бисмарк и Мольтке все заранее подготовили.
Но мои попытки
сразу же осеклись о недоверие немецких властей, начиная с командиров разных военных пунктов, к каким я должен был обращаться. Мне везде отказывали. Особых рекомендаций у меня
не было, а редакция
не позаботилась даже сейчас же выслать мне особое письмо. И я должен был довольствоваться тем, что буду писать письма в"Санкт-Петербургские ведомости"
не прямо"с театра войны", как настоящий военный репортер, а"около войны".
При нашей личной встрече он
сразу взял тот простой и благожелательный тон, который показывал, что, если он кого признает желательным сотрудником, он
не будет его муштровать, накладывать на него свою редакторскую ферулу. Таким он и оставался все время моей работы в «Отечественных записках» при его жизни до мучительной болезни, сведшей его в могилу, что случилось, когда я уже жил в Москве.
Если с газетами у меня дело
не пошло, как бы я мог ожидать, то в Некрасове я нашел прочного"принципала",
сразу давшего мне почувствовать, что у него в журнале я всегда найду работу.
Все это позволило мне устроиться
не хуже, чем я жил в Париже, Вене и Лондоне. И
сразу я вошел в жизнь Петербурга почти так же разносторонне, как и в первые мои столичные зимы до приобретения"Библиотеки для чтения".
Вормс — первый любовник, который брал темпераментом, умной, нервной игрой, — в жизни
не был занимателен и держался слишком серьезного тона. Но он,
не в пример своим товарищам, один выучился читать и писать по-русски. И он доразвил свое дарование в Петербурге, и
сразу в Париже попал в сосьетеры"Французской комедии".
Этот рассказ был такой трепетный, что мы в тот же вечер, начав полуврагами, кончили нашу беседу поздней ночью в дружеском тоне. Актриса и тогда
не могла меня привлечь, несмотря на ее наружность, но я
сразу распознал хорошего человека, и наше сближение пошло быстро.
Он наметил движение, как бы желая подойти ко мне и протянуть мне руку, но я уклонился и сделал вид, что
не узнал его. И тогда мне
сразу и так ярко представился вагон и он посреди своих амазонок, вспомнился его тон вместе с самодовольной игрой физиономии; а также тот жаргон, какому он научил своих почитательниц, всех этих барынек и барышень, принявших добровольно прозвища Машек, Сонек и Варек.