Неточные совпадения
Созывали нас на первом
курсе слушать сочинения, которые писались на разные темы под руководством адъюнкта словесности, добродушнейшего слависта Ровинского.
Эти обязательные упражнения как-то
не привились. Во мне, считавшемся
в гимназии „сочинителем“,
эти литературные сборища
не вызвали особенного интереса. У меня
не явилось ни малейшей охоты что-нибудь написать самому или обратиться за советом к Ровинскому.
Это и был, собственно, первый мой опыт переводного писательства, попавший
в печать через три года,
в 1857 году; но на первом
курсе, насколько память
не изменяет мне, я написал рассказ и отправил его
не то
в „Современник“,
не то
в „Отечественные записки“, и ответа никакого
не получил.
Перед принятием меня
в студенты Дерптского университета возник было вопрос:
не понадобится ли сдавать дополнительный экзамен из греческого? Тогда его требовали от окончивших
курс в остзейских гимназиях. Перед нашим поступлением будущий товарищ мой Л-ский (впоследствии профессор
в Киеве), перейдя из Киевского университета на-медицинский факультет, должен был сдать экзамен по-гречески. То же требовалось и с натуралистов, но мы с 3-чем почему-то избегли
этого.
В этом я
не ошибся. Учиться можно было вовсю, работать
в лаборатории, посещать всевозможные
курсы, быть у источника немецкой науки, жить дешево и тихо.
Но мне делалось как-то жутко и как бы совестно перед самим собою — как же
это я, после семилетнего пребывания
в двух университетах (Казани и Дерпте), после того как сравнительно с своими сверстниками отличался интересом к серьезным занятиям (для чего и перешел
в Дерпт), после того как изучал специально химию, переводил научные сочинения и даже составлял сам учебник, а на медицинский факультет перешел из чистой любознательности, и вдруг останусь «
не кончившим
курса», без всякого звания и всяких «прав»?
По русской истории я
не готовился ни одного дня на Васильевском острову.
В Казани у профессора Иванова я прослушал целый
курс, и
не только прагматической истории, но и так называемой «пропедевтики», то есть науки об источниках вещных и письменных, и, должно быть,
этого достаточно было, чтобы через пять с лишком лет кое-что да осталось
в памяти.
То, что еще
не называлось тогда"интеллигенцией"(слово
это пущено было
в печать только с 1866 года), то есть илюди 40-х и 50-х годов, испытанные либералы, чаявшие так долго падения крепостного права, и молодежь, мои сверстники и моложе меня, придавали столичному сезону очень заметный подъем.
Это сказывалось, кроме издательской деятельности,
в публичных литературных вечерах и
в посещении временных университетских
курсов в залах Думы.
Боюсь приводить здесь точные мотивы
этой коллизии между любимым и уважаемым наставником и представительством
курсов. Но Костомаров, как своеобычный"хохол",
не считал нужным уделать что-то, как они требовали, и когда раздалось шиканье по его адресу, он, очень взволнованный, бросил им фразу, смысл которой был такой: что если молодежь будет так вести себя, то она превратится, пожалуй,
в"Расплюевых". Слова
эти были подхвачены. Имя"Расплюевы"я слышал; но всю фразу я тогда
не успел отчетливо схватить.
Он был тогда красивый юноша, студент, пострадавший за какую-то студенческую историю. Кажется, он так и
не кончил
курса из-за
этого. Он жил
в Петербурге, но часто гостил у своей родной сестры, бывшей замужем за Гурко, впоследствии фельдмаршалом, а тогда эскадронным или полковым командиром гусарского полка. Мать его проживала тогда за границей,
в Париже, и сделалась моей постоянной сотрудницей по иностранной литературе.
Опытный парижанин Вырубов уверял меня, что
в Париже, устроившись
в Латинском квартале, я могу жить очень сносно на каких-нибудь двести пятьдесят франков; а
это составляло только около семидесяти рублей по тогдашнему
курсу. Меня совсем
не пугал такой бюджет. Я с полной решимостью и даже с внутренним удовольствием переходил с ежегодного расхода тысячи
в четыре рублей на расходы
в каких-нибудь восемьсот рублей, а может быть, и меньше.
И что было для каждого из нас, иностранцев с маленькими средствами, особенно приятно —
это тогдашняя умеренность цен. За кресло, которое теперь
в любом бульварном театре стоит уже десять — двенадцать франков, мы платили пять, так же как и
в креслах партера"Французской комедии", а пять франков по тогдашнему
курсу не составляло даже и полутора рублей. Вот почему и мне с моим ежемесячным расходом
в двести пятьдесят франков можно было посещать все лучшие театры,
не производя бреши
в моем бюджете.
На
курсах Рикура (где мне приводилось исполнять сцены с его слушательницами) испытал я впервые то, как совместная работа с женским полом притупляет
в вас (а я был ведь еще молодой человек!) наклонность к ухаживанью, к эротическим замашкам. Все
эти девицы, настоящие и поддельные, делались для вас просто «товарками», и
не было никакой охоты выказывать им внимание как особам другого пола. Только бы она хорошо «давала вам реплики» и
не сбивала вас с тона неумелой игрой или фальшивой декламацией.
К Тэну я взял рекомендательною записку от Фр. Сарсе, его товарища по выпуску из Высшей нормальной школы. Но
в это время я уже ходил на его
курс истории искусств. Читал он
в большом"эмицикле"(полукруглом зале) Ecole des beaux-arts. И туда надо было выправлять билет, что, однако, делалось без всякого затруднения. Аудитория состояла из учеников школы (то, что у нас академия) с прибавкою вот таких сторонних слушателей, как я. Дамы допускались только на хоры, и внизу их
не было заметно.
Правда, я мало бывал
в парижских семейных домах, но знавал и артисток и тех девиц, с которыми ходил на
курсы декламации. А
в Латинском квартале,
в театрах, на балах,
в студенческих кафе и ресторанах бывал окружен молодыми женщинами, очень доступными, часто хорошенькими и, главное, забавными. Но я боялся, как огня, того, что французы зовут"collage", легкой связи, и ушел от нее
в целых четыре парижских сезона оттого, вероятно, что все
эти легкие девицы ничего
не говорили моей душе.
Неточные совпадения
— То есть
не то чтобы… видишь,
в последнее время, вот как ты заболел, мне часто и много приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и как узнал, что ты по юридическому и кончить
курса не можешь, по обстоятельствам, то сказал: «Как жаль!» Я и заключил… то есть все
это вместе,
не одно ведь
это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал
в пьяном виде, как домой-то шли… так я, брат, боюсь, чтоб ты
не преувеличил, видишь…
А отчего нужно ему
в Петербург, почему
не мог он остаться
в Верхлёве и помогать управлять имением, — об
этом старик
не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил
курс ученья, то отец отослал его от себя.
Если обратишься с
этим вопросом к
курсу географии, получишь
в ответ, что пространство, занимаемое колониею, граничит к северу рекою Кейскамма, а
в газетах, помнится, читал, что граница с тех пор во второй или третий раз меняет место и обещают, что она
не раз отодвинется дальше.
— Что ж такое? — счел нужным оборониться Коля, хотя ему очень приятна была и похвала. — Латынь я зубрю, потому что надо, потому что я обещался матери кончить
курс, а по-моему, за что взялся, то уж делать хорошо, но
в душе глубоко презираю классицизм и всю
эту подлость…
Не соглашаетесь, Карамазов?
Служение
это он
не представлял себе иначе, как
в форме государственной службы, и потому, как только кончил
курс, он систематически рассмотрел все деятельности, которым он мог посвятить свои силы, и решил что он будет полезнее всего во втором отделении Собственной Канцелярии, заведующей составлением законов, и поступил туда.