Неточные совпадения
Его, кажется, всего больше привлекала"буршикозная"жизнь корпораций, желание играть роль,
иметь похождения, чего он впоследствии и достиг, и даже в такой степени, что после побоищ с
немцами был исключен и кончил курс в Москве, где стал серьезно работать и даже готовился, кажется, к ученой дороге.
Члены русской корпорации жили только"своей компанией", с буршами-немцами
имели лишь официальные сношения по Комману, в разных заседаниях, вообще относились к ним не особенно дружелюбно, хотя и были со всеми на «ты», что продолжалось до того момента, когда русских подвергли остракизму.
Мы, русские студенты, мало проникали в домашнюю и светскую жизнь
немцев разных слоев общества. Сословные деления были такие же, как и в России, если еще не сильнее. Преобладал бюргерский класс немецкого и онемеченного происхождения. Жили домами и немало каксов, то есть дворян-балтов. Они
имели свое сословное собрание «Ressource», давали балы и вечеринки. Купечество собиралось в своем «Casino»; а мастеровые и мелкие лавочники в шустер-клубе — «Досуг горожанина».
"Академическая Мусса"объединяла профессоров со студентами, и студенты были в ней главные хозяева и распорядители. Представительство было по корпорациям. Я тогда уже ушел из бурсацкой жизни, но и как"дикий"
имел право сделаться членом Муссы. Но что-то она меня не привлекла. А вскоре все"рутенисты"должны были выйти из нее в полном составе после того, как
немцы посадили и их и нас на"ферруф".
Но такие самые матрикулы издавна существовали в Дерпте, и я пять лет
имел у себя книжку, с которой там, у
немцев, все мирились и даже считали ее совершенно необходимой в учебном быту.
Личность этого юмориста чисто петербургского пошиба и бытового склада не
имела в себе по внешности и тону ничего ни художественного, ни вообще литературного. Генслер был званием врач, из самых рядовых, обруселый
немец, выросший тут же, на окраинах Петербурга, плотный мужчина, без всяких"манер", не особенно речистый, так что трудно было бы и распознать в нем такого наблюдательного юмориста.
Работа не шла бы так споро, если б вещь эта не
имела формы дневника героини — того, что
немцы на их критическом жаргоне называют:"Tee — Romane".
Там нет описания битв, так как я не
имел доступа в генеральный штаб
немцев, а к французам я попал гораздо позднее, когда Париж уже был обложен.
Толкуя всякий вздор, проповедуя о каких-то видениях, бывших ему, сочиняя свой особенный религиозный кодекс, Ruhl-Psalter, как он назвал, этот полоумный
немец имел, однако же, столько смысла, чтобы сказать при допросе: «Меня послал в Москву дух для проповедания моих видений; если же вы не хотите меня слушать, то позвольте мне удалиться».
Неточные совпадения
— Wünscht man Dochots, so hat man auch Klopots, [Кто хочет
иметь доходы, тот должен
иметь хлопоты,] — сказал Васенька Весловский, подтрунивая над
Немцем. — J’adore l’allemand, [Обожаю немецкий язык,] — обратился он опять с той же улыбкой к Анне.
Herr Frost был
немец, но
немец совершенно не того покроя, как наш добрый Карл Иваныч: во-первых, он правильно говорил по-русски, с дурным выговором — по-французски и пользовался вообще, в особенности между дамами, репутацией очень ученого человека; во-вторых, он носил рыжие усы, большую рубиновую булавку в черном атласном шарфе, концы которого были просунуты под помочи, и светло-голубые панталоны с отливом и со штрипками; в-третьих, он был молод,
имел красивую, самодовольную наружность и необыкновенно видные, мускулистые ноги.
— Нет — что нужно понять? Антанта
имеет в наших банках свыше 60 процентов капитала, а
немцы — только 37! Обидно, а?
Говоря, Долганов смотрел на Клима так, что Самгин понял: этот чудак настраивается к бою; он уже обеими руками забросил волосы на затылок, и они вздыбились там некрасивой кучей. Вообще волосы его лежали на голове неровно, как будто череп Долганова
имел форму шляпки кованого гвоздя. Постепенно впадая в тон проповедника, он обругал Трейчке, Бисмарка, еще каких-то уже незнакомых Климу
немцев, чувствовалось, что он привык и умеет ораторствовать.
— Подпишет, кум, подпишет, свой смертный приговор подпишет и не спросит что, только усмехнется, «Агафья Пшеницына» подмахнет в сторону, криво и не узнает никогда, что подписала. Видишь ли: мы с тобой будем в стороне: сестра будет
иметь претензию на коллежского секретаря Обломова, а я на коллежской секретарше Пшеницыной. Пусть
немец горячится — законное дело! — говорил он, подняв трепещущие руки вверх. — Выпьем, кум!