Неточные совпадения
Русское общество в тогдашнем Дерпте, все знакомства, какие имел я в течение пяти лет, и их влияние на
мое развитие. Наши светские знакомства, театральное любительство, характер светскости, отношение к нам, студентам, русских семейств и все развивавшаяся связь с тем, что происходило внутри
страны, в наших столицах.
Этим я, безусловно, обязан Парижу и жизни в «Латинской
стране», и
моя благодарность до сих пор жива во мне, хотя я с годами и сделался равнодушнее к Парижу, особенно в самые последние годы.
С Рикуром я долго водил знакомство и, сколько помню, посетил его и после войны и Коммуны. В
моем романе"Солидные добродетели"(где впервые в нашей беллетристике является картина Парижа в конце 60-х годов) у меня есть фигура профессора декламации в таком типе, каким был Рикур. Точно такого преподавателя я потом не встречал нигде: ни во Франции, ни в других
странах, ни у нас.
Я должен был приступить к своей роли обозревателя того, что этот всемирный базар вызовет в парижской жизни. Но я остался жить в"Латинской
стране". Выставка оказалась на том же левом берегу Сены, на Марсовом поле. В
моем"Квартале школ"я продолжал посещать лекции в Сорбонне и College de France и жить интересами учащейся молодежи.
А их были и тогда тысячи в Латинском квартале. Они ходили на медицинские лекции, в анатомический театр, в кабинеты, в клиники. Ходили — но далеко не все — на курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем, кто из любопытства заглянет к тому или иному профессору. И в первый же
мой сезон в «Латинской
стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже не удивлялся.
Но"народ"значился только в виде той черни ("mob"), которая должна была почитать себя счастливой, что она живет в
стране, имеющей конституцию, столь любезную сердцу тех,"у кого есть золотые часы", как говаривал
мой петербургско-лондонский собрат, Артур Иванович Бенни.
Испания! До сих пор эта
страна остается в
моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя в настоящий момент за то, что я не то что вычеркнул ее из своей памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить в ней.
Я не стану здесь рассказывать про то, чем тогда была Испания. Об этом я писал достаточно и в корреспонденциях, и в газетных очерках, и даже в журнальных статьях. Не следует в воспоминаниях предаваться такому ретроспективному репортерству. Гораздо ценнее во всех смыслах освежение тех «пережитков», какие испытал в
моем лице русский молодой писатель, попавший в эту
страну одним из первых в конце 60-х годов.
Полвека и даже больше проходит в
моей памяти, когда я сближаю те личности и фигуры, которые все уже кончили жизнь: иные — на каторге, другие — на чужбине. Судьба их была разная: одни умирали в Сибири колодниками (как, например, М.Л.Михайлов); а другие не были даже беглецами, изгнанниками (как Г.Н.Вырубов), но все-таки доживали вне отечества, превратившись в «граждан» чужой
страны, хотя и по собственному выбору и желанию, без всякой кары со стороны русского правительства.
— Я собрал бы остатки моей истерзанной души и вместе с кровью сердца плюнул бы в рожи нашей интеллигенции, чер-рт ее побери! Я б им сказал: «Букашки! вы, лучший сок
моей страны! Факт вашего бытия оплачен кровью и слезами десятков поколений русских людей! О! гниды! Как вы дорого стоите своей стране! Что же вы делаете для нее? Превратили ли вы слезы прошлого в перлы? Что дали вы жизни? Что сделали? Позволили победить себя? Что делаете? Позволяете издеваться над собой…»
Неточные совпадения
— Что для меня Россия? — отвечал ее кавалер, —
страна, где тысячи людей, потому что они богаче меня, будут смотреть на меня с презрением, тогда как здесь — здесь эта толстая шинель не помешала
моему знакомству с вами…
Когда б не от него расти помеха мне, // Я в год бы сделалось красою сей
стране, // И тенью бы
моей покрылась вся долина;
— Так. Посмотреть Суоми — можно! — разрешила она. — Я дам адресы
мои друзья, вы поедете туда, сюда, и вам покажут
страну.
— Во Франции, друг
мой, в Англии. В Германии, где организованный рабочий класс принимает деятельное участие в государственной работе. Все это —
страны, в которых доминирует национальная идея…
— Единственное, Кирилл Иваныч, спасение наше — в золоте, в иностранном золоте! Надобно всыпать в нашу
страну большие миллиарды франков, марок, фунтов, дабы хозяева золота в опасный момент встали на защиту его, вот как раз
моя мысль!