Неточные совпадения
С этим путейцем-романистом мне тогда не случилось ни разу вступить в разговор. Я был для этого недостаточно боек; да он и не езжал к нам запросто, так, чтобы набраться смелости и заговорить с ним
о его повести или вообще
о литературе. В двух-трех более светских и бойких домах, чем наш, он, как я
помню, считался приятелем, а на балах в собрании держал
себя как светский кавалер, танцевал и славился остротами и хорошим французским языком.
Я стал даже мечтать
о комедии, которая бы через сорок с лишком лет была создана на такую же почти идею.
Помню, что в Париже (вскоре после моего приезда) я набросал даже несколько монологов… в стихах, чего никогда не позволял
себе. И я стал изучать заново две роли — Чацкого (хотя еще в 1863 году играл ее) и Хлестакова. Этого мало — я составлял коллекцию костюмов для Чацкого по картинкам мод 20-х годов и очень сожалею, что она у меня затерялась.
Определенного плана на следующий сезон 1870–1871 годов у меня не было, и я не
помню, чтобы я решил еще в Вене, куда я поеду из Берлина на вторую половину лета. Лечиться на водах я еще тогда не сбирался, хотя катар желудка, нажитый в Париже, еще давал
о себе знать от времени до времени.
Неточные совпадения
Порой, вдруг находя
себя где-нибудь в отдаленной и уединенной части города, в каком-нибудь жалком трактире, одного, за столом, в размышлении, и едва
помня, как он попал сюда, он вспоминал вдруг
о Свидригайлове: ему вдруг слишком ясно и тревожно сознавалось, что надо бы, как можно скорее, сговориться с этим человеком и, что возможно, порешить окончательно.
— Амалия Людвиговна! Прошу вас вспомнить
о том, что вы говорите, — высокомерно начала было Катерина Ивановна (с хозяйкой она всегда говорила высокомерным тоном, чтобы та «
помнила свое место» и даже теперь не могла отказать
себе в этом удовольствии), — Амалия Людвиговна…
— Ради ее именно я решила жить здесь, — этим все сказано! — торжественно ответила Лидия. — Она и нашла мне этот дом, — уютный, не правда ли? И всю обстановку, все такое солидное, спокойное. Я не выношу новых вещей, — они, по ночам, трещат. Я люблю тишину.
Помнишь Диомидова? «Человек приближается к
себе самому только в совершенной тишине». Ты ничего не знаешь
о Диомидове?
Он не забыл
о том чувстве, с которым обнимал ноги Лидии, но
помнил это как сновидение. Не много дней прошло с того момента, но он уже не один раз спрашивал
себя: что заставило его встать на колени именно пред нею? И этот вопрос будил в нем сомнения в действительной силе чувства, которым он так возгордился несколько дней тому назад.
— Одной из таких истин служит Дарвинова теория борьбы за жизнь, —
помнишь, я тебе и Дронову рассказывал
о Дарвине? Теория эта устанавливает неизбежность зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка человека совершенно оправдать
себя. Да…
Помнишь жену доктора Сомова? Она ненавидела Дарвина до безумия. Допустимо, что именно ненависть, возвышенная до безумия, и создает всеобъемлющую истину…