Неточные совпадения
Фабула была мною сочинена, но подробности быта
в"Латинской
стране"и некоторые лица французов и француженок были выхвачены
из реальной жизни.
А их были и тогда тысячи
в Латинском квартале. Они ходили на медицинские лекции,
в анатомический театр,
в кабинеты,
в клиники. Ходили — но далеко не все — на курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем, кто
из любопытства заглянет к тому или иному профессору. И
в первый же мой сезон
в «Латинской
стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже не удивлялся.
Я уже сказал сейчас, что студенческая масса была почти сплошь французская. Германских немцев замечалось тогда мало; еще меньше англичан; но водились группы всяких инородцев романской расы: итальянцев, румын (их парижане звали всегда"валахи"), испанцев, мексиканцев и
из южных американских
стран —
в том числе и бразильцев.
Всего этого было бы еще недостаточно, чтобы отправиться
в страну"заправским"корреспондентом. Но ни я сам, ни редакция газеты, куда я собирался писать, и не смотрели так серьезно на подобную поездку. Меня успокоивало и то, что я, через посредство Наке, попаду сейчас
в круг разноплеменных корреспондентов и испанцев
из радикального лагеря,
в чем я и не ошибся.
Испания! До сих пор эта
страна остается
в моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя
в настоящий момент за то, что я не то что вычеркнул ее
из своей памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить
в ней.
Я не стану здесь рассказывать про то, чем тогда была Испания. Об этом я писал достаточно и
в корреспонденциях, и
в газетных очерках, и даже
в журнальных статьях. Не следует
в воспоминаниях предаваться такому ретроспективному репортерству. Гораздо ценнее во всех смыслах освежение тех «пережитков», какие испытал
в моем лице русский молодой писатель, попавший
в эту
страну одним
из первых
в конце 60-х годов.
Для одной
из них слово"Francia"было собирательным именем для каждой чужой
страны,
в том числе и России.
Отец мой почти совсем не служил; воспитанный французским гувернером в доме набожной и благочестивой тетки, он лет шестнадцати поступил в Измайловский полк сержантом, послужил до павловского воцарения и вышел в отставку гвардии капитаном; в 1801 он уехал за границу и прожил, скитаясь
из страны в страну, до конца 1811 года.
— «Прорезать гору насквозь
из страны в страну, — говорил он, — это против бога, разделившего землю стенами гор, — бы увидите, что мадонна будет не с нами!» Он ошибся, мадонна со всеми, кто любит ее. Позднее отец тоже стал думать почти так же, как вот я говорю вам, потому что почувствовал себя выше, сильнее горы; но было время, когда он по праздникам, сидя за столом перед бутылкой вина, внушал мне и другим:
Купец распился и безобразничал, — Бенни смотрел с отвращением на его дикие оргии, но все терпел. Переносясь
из страны в страну, купец даже нашел средство извлекать себе из следовавшего за ним Бенни изрядную пользу. Он отпустил в Париже своего наемного переводчика, которого до сей поры возил с собою, и обратил в переводчика Бенни, разумеется, без всякого ему за это вознаграждения.
Неточные совпадения
Сперва ученый подъезжает
в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не
из того ли угла получила имя такая-то
страна? или: не принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ?
«Воспитанная литераторами, публицистами, «критически мыслящая личность» уже сыграла свою роль, перезрела, отжила. Ее мысль все окисляет, покрывая однообразной ржавчиной критицизма.
Из фактов совершенно конкретных она делает не прямые выводы, а утопические, как, например, гипотеза социальной, то есть —
в сущности, социалистической революции
в России,
стране полудиких людей, каковы, например, эти «взыскующие града». Но, назвав людей полудикими, он упрекнул себя:
«
В московском шуме человек слышней», — подумал Клим, и ему было приятно, что слова сложились как поговорка. Покачиваясь
в трескучем экипаже лохматого извозчика, он оглядывался, точно человек, возвратившийся на родину
из чужой
страны.
Он поехал по Саймскому каналу, побывал
в Котке, Гельсингфорсе, Або и почти месяц приятно плутал «туда-сюда» по удивительной
стране, до этого знакомой ему лишь
из гимназического учебника географии да по какой-то книжке,
из которой
в памяти уцелела фраза:
— Довольно! — крикнул, выскочив вперед хора, рыжеватый юноша
в пенсне на остром носу. — Долой безграмотные песни!
Из какой далекой
страны собрались мы? Мы все — русские, и мы
в столице нашей русской
страны.