Неточные совпадения
Всегда они говорили о них в добродушном тоне, рассказывая нам про свои первые сценические впечатления, про те времена, когда главная актриса (при мне уже старуха) Пиунова (бабушка впоследствии известной актрисы)
играла все трагические
роли в белом канифасовом платье и в красном шерстяном платке, в виде мантии.
У него с молодых лет была склонность, как у многих комиков, к чувствительным
ролям, и одной из любимых его
ролей в таком роде была
роль в пьесе «Матрос», где он пел куплеты в патетическом роде и сам плакал. Эту
роль он
играл всегда в провинции и в позднейший период своей сценической карьеры.
А в области чистого комизма Садовский представлял собою полнейший контраст с комизмом такого, например, прирожденного «буффа», каков был давно уже тогда знаменитый любимец публики В.И.Живокини. В нем текла итальянская кровь. Он заразительно смешил, но на создание строго бытовых лиц не был способен, хотя впоследствии и
сыграл немало всяких купеческих
ролей в репертуаре Островского.
Позднее, уже во второй половине 60-х годов, он сам мне рассказывал, как император Николай видел его в этой
роли и вызвал потом
играть ее в Петербург.
Кавалерова и тогда уже считалась старухой не на одной сцене, а и в жизни; по виду и тону в своих бытовых
ролях свах и тому подобного люда напоминала наших дворовых и мещанок, какие хаживали к нашей дворне. Тон у ней был удивительно правдивый и типичный. Тактеперь уже разучаются
играть комические лица. Пропала наивность, непосредственность; гораздо больше подделки и условности, которые мешают художественной цельности лица.
Театр
играл довольно видную
роль в жизни города: и студенчество, и средний класс (вплоть до богатых купцов-татар), и дворянское общество интересовались театром.
В Казани, как и в Нижнем, Милославский
играл все, и в комедии, и в мелодраме, и в трагедии, от
роли городничего до Гамлета и Ляпунова.
И разговоров таких у нас никогда не заходило. Не скажу, чтобы и любовные увлечения
играли большую
роль в тогдашнем студенчестве, во время моего житья в Казани. Интриги имел кое-кто; а остальная братия держалась дешевых и довольно нечистоплотных сношений с женщинами. Вообще, сентиментального оттенка в чувствах к другому полу замечалось очень мало. О какой-нибудь роковой истории, вроде самоубийства одного или обоих возлюбленных, никогда и ни от кого я не слыхал.
Во всем этом воображение
играло немалую
роль.
Его разговор с нашими депутатами (
роль Телепнева
играл я) описан мною без всяких прикрас и всего каких-нибудь четыре года спустя, когда все еще свежо сохранялось в памяти.
Квартира при пробирной палате была обширная, с просторной залой, и в ней я впервые участвовал в спектаклях, которые устраивались учениками школы топографов, помещавшейся в том же казенном доме. Как во времена Шекспира, и женские
роли у нас исполняли подростки-ученики. Мы сладили"Женитьбу"и даже второй акт из"Свадьбы Кречинского", причем я
играл в гоголевской комедии Кочкарева, а тут — Расплюева. Пьеса Сухово-Кобылина была еще внове, и я успел видеть ее в Москве в одну из вакационных поездок домой.
Оба знаменитых химика оказались казанцами. Бутлеров создал русскую"школу"химии, чего нельзя сказать про Зинина. Он оставался сам по себе, крупный ученый и прекрасный преподаватель, но не
сыграл такой
роли, как Бутлеров, в истории русской химической науки в смысле создания целой «школы».
В магазине я нашел и хозяина, самого Печаткина — личность, которая — увы! —
сыграла довольно-таки печальную
роль в моих испытаниях литературного деятеля, о чем расскажу дальше.
П.И.
играл в его комедии
роль резонера пьесы.
Тургеневу он не прощал и приятельства с таким"лодырем"(так он называл его), как Болеслав Маркевич — тогда еще не романист, а камер-юнкер, светский декламатор и актер-любитель, стяжавший себе громкую известность за
роль Чацкого в великосветском спектакле в доме Белосельских, где он
играл с Верой Самойловой в
роли Софьи.
Я сам не мог и тогда понять — как И.С.Тургенев водит приятельство с таким индивидом и позволяет ему
играть в великосветском обществе
роль присяжного чтеца его произведений?
Дела мои стояли так. Литературно-театральный комитет (где большую
роль играл и Краевский) одобрил после"Фразеров", принятых условно, и"Однодворца"и"Ребенка"без всякого требования переделок.
С Каратыгиным я познакомился уже в следующую зиму, когда ставил"Ребенка", а Григорьева стал встречать в книжном магазине Печаткина. Тогда он уже оселся на благородных отцах,
играл всегда Фамусова — довольно казенно, изображал всяких генералов, штатских чиновников, отставных военных. Он отличался"запойным"незнанием
ролей, а если ему приходилось начинать пьесу по поднятии занавеса, он сначала вынимал табакерку, нюхал и устремлял взгляд на суфлерскую будку, дожидаясь, чтобы ему"подали реплику".
Еще не стариком застал я в труппе и Леонидова, каратыгинского"выученика", которого видел в Москве в 1853 году в"Русской свадьбе". Он оставался все таким же"трагиком"и перед тем, что называется,"осрамился"в
роли Отелло. П.И.Вейнберг, переводчик, ставил его сам и часто представлял мне в лицах — как
играл Леонидов и что он выделывал в последнем акте.
И я в следующий сезон не избег того же поветрия, участвовал в нескольких спектаклях с персоналом, в котором были такие силы, как старуха Кони и красавица Спорова (впоследствии вторая жена Самойлова). Ею увлекались оба моих старших собрата: Островский и Алексей Потехин. Потехин много
играл и в своих пьесах, и Гоголя, и Островского, и сам Островский пожелал исполнить
роль Подхалюзина уже после того, как она была создана такими силами, как Садовский и П.Васильев.
В кружке, куда я попадал, главную
роль играли Михаэлис и один из братьев Неклюдовых, бывших казанских студентов. Иван, старший, весь ушел в книжки и лекции и сделался потом образцовым сенатским чиновником.
Роль"старосты"в смысле движения
играл Михаэлис — натурой и умом посильнее многих, типичный выученик тогдашней эпохи, чистокровный"нигилист", каким он явился у Тургенева, пошедший в студенты из лицеистов, совершенно"опростивший"себя — вплоть до своего внешнего вида — при значительной, почти красивой наружности.
Самым ярким пятном исполнения вышла игра Васильева. Он был"вылитый"гарнизонный офицер из кантонистов. Его фигура, тон, говор, движения, подергиванье плечами, короткое отплевыванье вбок при курении — все это была сама жизнь.
Играл он свою
роль с большой охотой, и ничего лучшего никакой автор, даже и избалованный, не мог бы желать и требовать.
Представили меня и старику Сушкову, дяде графини Ростопчиной, написавшему когда-то какую-то пьесу с заглавием вроде"Волшебный какаду". От него пахнуло на меня миром"Горя от ума". Но я отвел душу в беседе с М.С.Щепкиным, который мне как автору никаких замечаний не делал, а больше говорил о таланте Позняковой и, узнав, что ту же
роль в Петербурге будет
играть Снеткова, рассказал мне, как он ей давал советы насчет одной ее
роли, кажется, в переводной польской комедийке"Прежде маменька".
Она и ее муж, офицер Квадри (недавно умерший), страстно любили театр и готовы были
играть всегда, везде и какие угодно
роли.
И меня втянули в эти спектакли Пассажа. Поклонником красоты Споровой был и Алексей Антипович Потехин, с которым я уже водил знакомство по дому Писемских. Он много
играл в те зимы — и Дикого, и городничего. Мне предложили
роль Кудряша в"Грозе", а когда мы ставили"Скупого рыцаря"для такого же страстного чтеца и любителя А-А.Стаховича (отца теперешних общественных деятелей), то я изображал и герцога.
В память моих успехов в Дерпте, когда я был"первым сюжетом"и режиссером наших студенческих спектаклей (
играл Расплюева, Бородкина, городничего, Фамусова), я мог бы претендовать и в Пассаже на более крупные
роли. Но я уже не имел достаточно времени и молодого задора, чтобы уходить с головой в театральное любительство. В этом воздухе интереса к сцене мне все-таки дышалось легко и приятно. Это только удваивало мою связь с театром.
Квадри в труппе Пассажа выделялся большой опытностью и способностью браться за всякие
роли. Он мог бы быть очень недурным легким комиком, но ему хотелось всегда
играть сильные
роли. Из репертуара Потехина он выступил в
роли ямщика"Михаилы"(в"Чужое добро впрок не идет"), прославленной в Петербурге и Москве игрой Мартынова и Сергея Васильева, а в те годы и Павла Васильева, — на Александрийском театре.
Вот почему он совсем не захватил новейшего развития нашего буржуазного мира, когда именно в Москве купеческий класс стал
играть и более видную общественную
роль.
Он был как бы прирожденный"мавр", и Отелло сделался его коронною
ролью.
Играл он с немцами, которые тогда действовали еще на Мариинском вперемежку с русской оперой, иногда с русской драмой.
«Библиотека для чтения»
сыграла в моей жизни во всех смыслах
роль того сосуда, в котором производится химическая сухая перегонка.
Во всяком случае, Еф. Зарин не участвовал в дальнейшей судьбе журнала. Но если б он стал в нем
играть первенствующую
роль, то вряд ли бы от этого дело пошло в гору.
Этот сотрудник
сыграл в истории моего редакторства довольно видную
роль и для журнала довольно злополучную, хотя и непреднамеренно. Он вскоре стал у меня печатать свой роман"Некуда", который всего более повредил журналу в глазах радикально настроенной журналистики и молодой публики.
"Некуда"
сыграло почти такую же
роль в судьбе"Библиотеки", как фельетон Камня Виногорова (П.И.Вейнберга) о г-же Толмачевой в судьбе его журнала «Век», но с той разницей, что впечатление от романа накапливалось целый год и, весьма вероятно, повлияло уже на подписку 1865 года. Всего же больше повредило оно мне лично, не только как редактору, но и как писателю вообще, что продолжалось очень долго, по крайней мере до наступления 70-х годов.
Газетная пресса в те годы стала уже
играть некоторую
роль. Явился такой газетный публицист, как Катков; а в Петербурге"Санкт-Петербургские ведомости", теснимые цензурой, все-таки выдерживали свое либеральное обличье.
Главную женскую
роль, актрисы из дворовых,
играла Колосова, ее отца-музыканта — Садовский. Васильева взяла себе эпизодическую
роль, так же как и Федотова-Познякова.
Другой обломок той же романтической полосы театра, но в более литературном репертуаре, Лаферрьер, еще поражал своей изумительной моложавостью, явившись для прощальных своих спектаклей в
роли дюмасовского"Антони", молодого героя, которую он создал за тридцать лет перед тем. Напомню, что этот Лаферрьер
играл у нас на Михайловском театре в николаевское время.
Я стал даже мечтать о комедии, которая бы через сорок с лишком лет была создана на такую же почти идею. Помню, что в Париже (вскоре после моего приезда) я набросал даже несколько монологов… в стихах, чего никогда не позволял себе. И я стал изучать заново две
роли — Чацкого (хотя еще в 1863 году
играл ее) и Хлестакова. Этого мало — я составлял коллекцию костюмов для Чацкого по картинкам мод 20-х годов и очень сожалею, что она у меня затерялась.
В Париже и тогда драматическая критика
играла первенствующую
роль в газетной прессе. Иметь даровитого и авторитетного фельетониста по театральному отделу — считалось самой важной статьей. На сценических рецензиях составляли себе исключительно писательскую репутацию. Так случилось и с знаменитым когда-то Жюлем Жаненом, который тогда уже доживал свой век.
В моих заграничных экскурсиях и долгих стоянках я не переставал быть русским писателем. Лондон
сыграл немаловажную
роль в моем общем развитии в разных смыслах. Но это вышло ужо в следующем году. А пока он только заохотил меня к дальнейшему знакомству с ним.
Мой интерес к изучению сцены и театрального искусства и в теории и на практике все еще
играл видную
роль в моих тогдашних парижских экскурсиях, знакомствах и наблюдениях.
Если он и поддерживал тогда какие-нибудь тайные сношения с республиканцами, то
роли уже не
играл и в подпольных конспирациях. С Англией у него тоже не было никаких связей. Как истый француз он отличался равнодушием ко всему, что не французское. И я не знаю, выучился ли он порядочно по-английски за свое достаточно долгое житье в Лондоне — более пятнадцати лет.
На мою оценку (насколько можно было судить по одной
роли из современного быта), он остался чисто парижским актером, вроде Бертона-отца, который и
играл его
роль во французском переводе пьесы Диккенса. Это была смесь романтического тона с тонкой дикцией и красивыми жестами.
Он писал (переделывая их всего чаще с французского) сенсационные мелодрамы и обстановочные пьесы,
играл с своей женой в них главные
роли, составлял себе труппу на одну только вещь, и вместе с декорациями и всей обстановкой отправлялся (после постановки ее в Лондоне) по крупным городам Великобритании, а потом и в Америку.
Лондонского колледжа и Университетского колледжа. Если среди их преподавателей и было несколько крупных имен, то все-таки эти подобия университетов
играли совсем не видную
роль в тогдашнем Лондоне. Университетский быт и высшее преподавание надо было изучать в Оксфорде и Кембридже; а туда я попал только в 1895 году и нашел, что и тогда в них господствовал (особенно в Оксфорде) метафизический дух, заимствованный у немцев.
Венский фашинг того времени еще полон был чувственной жизненности и всяких позывов к развеселому житью, которые совсем не притихли всего каких-нибудь два года после разгрома Австрии на полях Садовой. Об этом что-то никто не тужил. Империя сделалась дуалистической,и когда-то крамольные венгерцы теперь как бы спасали империю той
ролью, какую они стали
играть.
Тогдашнего регента, маршала Серрана — скорее любили. Но
роль играл не он, а Прим, которого я и видел в первый раз на этом торжестве. Из него сделала героя картина даровитого художника Реньо, изобразившего Прима во главе войска, идущего ниспровергать Изабеллу. Эта картина вызывала восторги Вл. Стасова, видевшего ее в Париже.
Но крайнее тщеславие, дух интриг, безграмотность и всякие смешные претензии этого честолюбца не помешали ему
сыграть самую блестящую
роль по амплуа генерала <…>, правда, в классической стране военных"пронунсиамиенто".
Роль вожака и как бы диктатора
играл между ними все тот же Николай Утин.
Тогда Венгрия только что вошла во вкус своей обособленности и вырабатывала приемы нации, которая желает
играть в дуалистической империи первенствующую
роль.