Неточные совпадения
Там я сравнительно гораздо больше занимаюсь и характеристикой разных сторон французской и английской жизни, чем даже нашей в этих русских воспоминаниях. И самый план той книги — иной. Он имеет еще более объективный характер. Встречи мои и
знакомства с выдающимися иностранцами (из которых все известности, а многие и всесветные знаменитости) я отметил почти целиком, и галерея получилась обширная — до полутораста лиц.
Вот вам барчонок, прошедший обычную выучку сословно-военную, а гвардейским офицером он сближается
с кружком тогдашних социальных мечтателей (вероятно, через
знакомство с А.Н.Плещеевым), пишет какую-то «Солдатскую беседу» и приговаривается сначала к смертной казни.
То, что Тургенев и Григорович сделали для
знакомства с миром мужика,
с его душой и бытом, то весьма и весьма возможно было и для среднего барско-чиновничьего мира, где вырабатывалась вся дальнейшая русская культура.
Заметьте, что я лично лишен был, сравнительно
с товарищами, свободы
знакомств и выходов из дому до седьмого класса; но все-таки был «в курсе» всего, чем тогда жило общество.
На этом балу я справлял как бы поминки по моей прошлогодней „светской“ жизни.
С перехода во второй курс я быстро охладел к выездам и городским
знакомствам, и практические занятия химией направили мой интерес в более серьезную сторону. Программа второго курса стала гораздо интереснее. Лекции, лаборатория брали больше времени. И тогда же я задумал переводить немецкий учебник химии Лемана.
С этой летней вакации идет мое
знакомство с Бальзаком в подлиннике.
Физиологическая химия повела к большему
знакомству с физиологией, которая стояла как обязательный предмет в обеих программах.
В подобных условиях полного
знакомства с немецким бытом — и студенческим, и бюргерским, и сословно-дворянским — не могло быть и не было.
Русское общество в тогдашнем Дерпте, все
знакомства, какие имел я в течение пяти лет, и их влияние на мое развитие. Наши светские
знакомства, театральное любительство, характер светскости, отношение к нам, студентам, русских семейств и все развивавшаяся связь
с тем, что происходило внутри страны, в наших столицах.
Русские в Дерпте, вне студенческой сферы, держались, как всегда и везде — скорее разрозненно. И только в последние два года моего житья несколько семейств из светско-дворянского общества делали у себя приемы и сближались
с немецкими"каксами". Об этом я поговорю особо, когда перейду к итогам тех
знакомств и впечатлений, через какие я прошел, как молодой человек, вне университета.
Наезжая в Петербург еще дерптским студентом, я завязал
знакомство и
с тамошним студенчеством, главным образом через братьев Бакст, у которых один раз зимой и гостил на Васильевском острову.
С этого литературного
знакомства я и начну здесь мои воспоминания о писательском мире Петербурга в 60-х годах до моего редакторства и во время его, то есть до 1865 года.
После
знакомства с Вейнбергом я столкнулся
с Михайловым у Писемского вскоре после приезда моего в Петербург. Он, уходя, жаловался Писемскому на то, что у него совсем нет охоты писать беллетристику.
С дружининского кружка начались и его литературные
знакомства и связи. Он до глубокой старости любил возвращаться к тому времени и рассказывать про"журфиксы"у Дружинина, где он познакомился со всем цветом тогдашнего писательского мира: Тургеневым, Гончаровым, Григоровичем, Писемским, Некрасовым, Боткиным и др.
Не нужно забывать, что Писемский по переезде своем в Петербург (значит, во второй половине 50-х годов) стал близок к Тургеневу, который одно время сделал из него своего любимца, чрезвычайно высоко ставил его как талант, водил
с ним приятельское
знакомство, кротко выносил его разносы и участвовал даже волей-неволей в его кутежах. Тургенева как художника Писемский понимал очень тонко и определял образно и даже поэтично обаяние его произведений.
Мое
знакомство с великолепным"Болеславом"вышло вот каким образом в первую же зиму.
Но личного
знакомства с"Современником"так и не вышло вплоть до отъезда моего за границу в 1865 году.
Светский круг
знакомств сложился у меня
с первой же зимы довольно большой, главным образом через Дондукова,
с семейством которого я в Дерпте так сошелся, и через мою двоюродную сестру
С.Л.Боборыкину, тогда круглую сироту, жившую у своей кузины, княгини Шаховской, жены известного тогда крупного деятеля по финансово-экономической части А.И.Бутовского, директора департамента мануфактур и торговли.
Поддерживал я
знакомство и
с Васильевским островом. В университет я редко заглядывал, потому что никто меня из профессоров особенно не привлекал: а время у меня было и без того нарасхват. Явился я к декану, Горлову, попросить указаний для моего экзамена, и его маленькая, курьезная фигурка в халате оставила во мне скорее комическое впечатление.
Я счастлив тем, что инстинктивно воздерживался от прямого
знакомства с такими"эксцессами"представителей литературы, которой я приехал служить верой и правдой. Сколько помню, я не попал ни на один такой безобразный кутеж.
В Петербург я возвращался уже
с некоторыми плюсами,в моем
знакомстве с тогдашней дворянско-мужицкой жизнью. Но надо было торопиться. На подготовку к кандидатскому экзамену оставалось неполных два месяца.
Тогда я
с ним нигде не встречался, и личное наше
знакомство завязалось уже после 1875 года, то есть после моего вторичного возвращения из продолжительного пребывания за границей.
Когда впоследствии я читал о
знакомстве Герцена
с Чернышевским, который приехал в Лондон уже как представитель новой, революционной России, я сразу понял, почему Александру Ивановичу так не понравился Николай Гаврилович. Его оттолкнули, помимо разницы в их «платформах», тон Чернышевского, особого рода самоуверенность и нежелание ничего признавать, что он сам не считал умным, верным и необходимым для тогдашнего освободительного движения.
Петербургской встречей и ограничилось наше
знакомство. Меня пригласил"на него"один чиновник Кабинета, которому он и был обязан успехом сделки
с дирекцией. Я у этого чиновника обедал
с ним, а потом навестил его в Hotel de France.
И меня втянули в эти спектакли Пассажа. Поклонником красоты Споровой был и Алексей Антипович Потехин,
с которым я уже водил
знакомство по дому Писемских. Он много играл в те зимы — и Дикого, и городничего. Мне предложили роль Кудряша в"Грозе", а когда мы ставили"Скупого рыцаря"для такого же страстного чтеца и любителя А-А.Стаховича (отца теперешних общественных деятелей), то я изображал и герцога.
Мое личное
знакомство с Александром Николаевичем продолжалось много лет; но больше к нему я присматривался в первое время и в Петербурге, где он обыкновенно жил у брата своего (тогда еще контрольного чиновника, а впоследствии министра), и в Москве, куда я попал к нему зимой в маленький домик у"Серебряных"бань, где-то на Яузе, и нашел его в обстановке, которая как нельзя больше подходила к лицу и жизни автора"Банкрута"и"Бедность — не порок".
Мы
с ним вели
знакомство до отъезда моего за границу. Я бывал у него в первое время довольно часто, он меня познакомил со своей первой женой, любил приглашать к себе и вести дома беседы со множеством анекдотов и случаев из личных воспоминаний. К его натуре у меня никогда не лежало сердце; но между нами все-таки установился такой тон, который воздерживал от всего слишком неприятного.
Первой молодой силой"Современника"считался ведь Помяловский; а
с ним я вступил в личное
знакомство и привлекал его к сотрудничеству. Он положительно обещал мне повесть и взял аванс, который был мне после его скорой смерти возвращен его товарищем и приятелем Благовещенским.
Он не был уже тогда очень юн, но смотрел еще юношей. Я уже имел случай вспоминать о моем первом
знакомстве с этим милым человеком и даровитейшим писателем, который кончил так печально.
С ним я был в личном
знакомстве и через него сходился тогда (кажется, и до своего редакторства)
с братьями Краевскими, сыновьями Андрея Александровича, и Евгением Утиным — его товарищем по Петербургскому университету.
И по возвращении моем в Петербург в 1871 году я возобновил
с ним прежнее
знакомство и попал в его коллеги по работе в"Петербургских ведомостях"Корша; но долго не знал, живя за границей, что именно он ведет у Корша литературное обозрение. Это я узнал от самого Валентина Федоровича, когда сделался в Париже его постоянным корреспондентом и начал писать свои фельетоны"
С Итальянского бульвара". Было это уже в зиму 1868–1869 года.
Как писатель я возобновил
с Петром Лавровым
знакомство и бывал у него, знавал его супругу и одного из племянников, правоведа, впоследствии крупного судейского чиновника. Эти Лавровы — все псковские, из тамошнего дворянства.
История не была забыта в"Библиотеке". Я свел
знакомство с Н.И.Костомаровым и был истинно доволен, что мог приобрести от него"Ливонскую войну". Тогда гонорар (за исключением таких беллетристов, как Тургенев, Толстой, Гончаров и отчасти Островский) не был еще очень высок. Ученому
с именем и талантом Костомарова полистная плата была семьдесят пять — восемьдесят рублей. Сторублей за статью тогда вряд ли кто получал.
С Марко Вовчок у меня не было личного
знакомства. Она проживала тогда больше за границей, и от нее являлся всегда
с рукописью молодой человек, фамилию которого не вполне тоже припоминаю; кажется, г-н Пассек. Она дала нам несколько рассказов, но уже не из лучшего, что она писала.
О
знакомстве в зиму 1861–1862 года
с Островским и наших дальнейших встречах я уже говорил и ничего особенно выдающегося добавить не имею. А то, что я помню из встреч наших в 70-х годах, я расскажу в других местах.
И
с тем и
с другим я вступил в
знакомство. Но ни тот, ни другой не успели попасть в мои сотрудники: один преждевременно умер, а другой — за прекращением"Библиотеки".
Так я и на другой день не видал Григорьева. Но потом возобновил наше
знакомство, и он предложил мне какую-то статью, которую только еще задумал; но взял аванс, который так и ушел
с ним в могилу. Вскоре он попал за, долги в долговое отделение и, когда его оттуда выкупили, вскоре скоропостижно умер.
В театр я ездил и как простой слушатель и зритель, например в итальянскую оперу, и как рецензент; но мои сценические
знакомства сократились, так как я ничего за этот период не ставил, и начальство стало на меня коситься
с тех пор, как я сделался театральным рецензентом. Ф.А.Снеткова, исполнительница моей Верочки в"Ребенке", вскоре вышла замуж, покинула сцену и переселилась в Москву, где я всего один раз был у нее в гостях.
В книгу «Столицы мира» я, главным образом, занес мои встречи и
знакомства с западными выдающимися деятелями политики, литературы, искусства, общественного движения.
На характер моего первого пребывания за границей значительно повлияло
знакомство, совершенно случайное, сделанное мною в Липецке,
с двумя молодыми русскими — москвичами.
Не знаю, долго ли мы
с Петунниковым так наслаждались бы первым
знакомством с Парижем, если б по приезде Вырубова не узнали (у него были
знакомства в медицинском мире), что в Париж пожаловала незваная гостья — холера.
Вырубов не был до того знаком
с Герценом. Он по приезде в Женеву послал ему свой перевод одной брошюры Литтре. Завязалось
знакомство. Герцен стал звать его к себе. Он там несколько раз обедал и передавал потом нам — мне и москвичу-ботанику — разговоры, какие происходили за этими трапезами, где А. И. поражал и его своим остроумием.
Но это одно не явилось бы достаточной причиной того, что я не искал
знакомства с Герценом,"не представлялся"ему, даже не просил Вырубова свести нас у себя.
Когда я дойду до
знакомства моего
с Луи Бланом (в Лондоне в 1868 году), я приведу и его мнение о тогдашнем гамском узнике, сделавшемся императором после переворота 2 декабря.
А к следующему сезону он назначил дни — сколько помню, по четвергам, и через три года в один из них состоялось и мое настоящее
знакомство с А.И.Герценом.
Но эта книга (в своем роде единственная в литературе педагогической драматургии давала мне толчок к более серьезному
знакомству с литературой предмета на разных языках.
И сделал еще более игривый намек на закулисные нравы женского персонала. Я искал совсем не этого. Мое личное
знакомство с актрисами не помешало мне в течение четырех сезонов изучить театральное дело в направлениях.
Но все-таки эти сборища у Сарсе были мне полезны для дальнейшего моего
знакомства с Парижем. У него же я познакомился и
с человеком, которому судьба не дальше как через три года готовила роль ни больше ни меньше как диктатора французской республики под конец Франко-прусской войны. А тогда его знали только в кружках молодых литераторов и среди молодежи Латинского квартала. Он был еще безвестный адвокат и ходил в Палату простым репортером от газеты «Temps». Сарсе говорит мне раз...
Я, конечно, согласился. И это был действительно Гамбетта — легендарный герой освободительного движения, что-то вроде французского Гарибальди, тем более что он попал даже в военные министры во время своего турского"сидения". О
знакомстве с Гамбеттой (оно продолжалось до 80-х годов) я поговорю дальше; а теперь доскажу о моих драматических экскурсиях.
С Рикуром я долго водил
знакомство и, сколько помню, посетил его и после войны и Коммуны. В моем романе"Солидные добродетели"(где впервые в нашей беллетристике является картина Парижа в конце 60-х годов) у меня есть фигура профессора декламации в таком типе, каким был Рикур. Точно такого преподавателя я потом не встречал нигде: ни во Франции, ни в других странах, ни у нас.