Неточные совпадения
Крепостное право и весь строй казенной службы
держались, правда,
на узурпации и подкупе; но опять-таки не с таким повальным бездушием, тиранством и хищением для того города и даже губернии, где я вырос.
Тогдашняя дирекция
держалась очень хорошей традиции; давать
на Масленице в пятнадцать спектаклей лучшие наши пьесы старого репертуара и то, что шло самого ценного за зиму из новых вещей — драматических и балетных.
В подведении этих дерптских итогов я уже забежал вперед.
Держаться хронологического порядка повело бы к лишним подробностям, было бы очень пестро, пришлось бы и разбрасываться. Лучше будет разделить то, о чем стоит вспомнить,
на несколько крупных пунктов.
С"рутенистами"Уваров
держался как бывший бурш, ходил
на их вечеринки, со всеми, даже с юными"фуксами", был
на"ты"и смотрел
на их жизнь с особой точки зрения, так сказать, символической. Он находил такую жизнь"лихой"и, участвуя в их литературных сходках, читал там свои стихи и очерки, написанные чрезвычайно странным, смешанным языком, который в него глубоко въелся.
Признаюсь, он мне в тот визит к обывателям Карлова не особенно приглянулся. Наружностью он походил еще
на тогдашние портреты автора"Тарантаса", без седины, с бакенбардами, с чувственным ртом, очень рослый, если не тучный, то плотный;
держался он сутуловато и как бы умышленно небрежно, говорил, мешая французский жаргон с русским — скорее деланным тоном, часто острил и пускал в ход комические интонации.
Плетнев тогда был уже пожилой человек, еще бодрый
на вид, хорошего роста, с проседью, с выбритым лицом,
держался довольно прямо, с ласковым выражением глаз; смотрел больше добрым приятелем, чем университетским сановником — в своем синем вицмундире со звездою.
Порядки
на Александрийском театре"
держались"за два рычага — разовая плата и система бенефисов.
"Колокол"был в те годы уже
на верху своего влияния. Я его читал, когда можно было достать; но не
держался того обязательно восторженного тона, с каким молодежь относилась к нему, и не верил, даже и тогда, напускному радикализму петербургских чиновников, которые зачитывались лондонским изданием и —
на словах — либеральничали всласть.
Правительство
держалось еще умеренно-либерального фарватера;
на очереди стояли реформы земская и судебная.
Но все это не могло поколебать той самооценки, какой он неизменно
держался, и в самые тяжелые для него годы. Реванш свой он получил только перед смертью, когда реформа императорских театров при директоре И.А.Всеволожском выдвинула
на первый план самых заслуженных драматургов — его и Потехина, а при восстановлении самостоятельной дирекции в Москве Островский взял
на себя художественное заведование московским Малым театром.
Не нужно забывать, что огромный класс дворянства
на две трети был против падения крепостничества; чиновничество в массе
держалось еще прежнего духа и тех же нравов.
Учреждений, кроме Певческой капеллы, тоже не было. Процветала только виртуозность, и не было недостатка в хороших учителях. Из них Гензельт (фортепьяно), Шуберт (виолончель) и несколько других были самыми популярными. Концертную симфоническую музыку давали
на университетских утрах под управлением Шуберта и
на вечерах Филармонического общества. И вся виртуозная часть
держалась почти исключительно немцами. Что-нибудь свое, русское, создавалось по частной инициативе, только что нарождавшейся.
Никто из заезжих иностранных виртуозов не мог помрачить его славы как пианиста; а в Петербург и тогда уже приезжали
на сезон все западные виртуозы. Великопостный сезон
держался тогда исключительно концертами (с живыми картинами), и никаких спектаклей не полагалось.
Но Стасов был поклонник не уваровской формулы — он и вовсе не дружил с тогдашними"почвенниками", вроде Ал. Григорьева, а преклонялся скорее перед Добролюбовым и — главное — перед Чернышевским, воспитал свое художественное понимание
на его диссертации"Эстетические отношения искусства к действительности"и
держался весьма либеральных взглядов.
Влиять я
на него не мог: он слишком
держался своих взглядов и оценок."Заказывать"ему статьи было нельзя по той же причине. Работал он медленно, никогда вперед ничего не сообщал о выборе того, о чем будет писать, и о программе своей статьи. Вот почему он не к каждой книжке приготовлял статьи
на чисто литературные темы.
Тон у него был отрывистый, выговор с сильной картавостью
на звуке"р". С бойким умом и находчивостью, он и в разговоре склонен был к полемике; но никаких грубых резкостей никогда себе не позволял. В нем все-таки чувствовалась известного рода воспитанность. И со мной он всегда
держался корректно, не позволял себе никакой фамильярности, даже и тогда — год спустя и больше, — когда фактическое заведование журналом, особенно по хозяйственной части, перешло в его руки.
И когда я, к концу 1864 года попав в тиски, поручил ему главное ведение дела со всеми его дрязгами, хлопотами и неприятностями, чтобы иметь свободу для моей литературной работы, он сделался моим"alter ego", и в общих чертах его чисто редакционная деятельность не вредила журналу, но и не могла его особенно поднимать, а в деловом смысле он умел только
держаться кое-как
на поверхности, не имея сам ни денежных средств, ни личного кредита, ни связей в деловых сферах.
В 70-х годах я его нашел сотрудником"Отечественных записок"по библиографии, и он везде выставлял радикализм своих взглядов, что плохо вязалось с некоторыми его душевными свойствами. Он
держался кружка"Отечественных записок", и я у него
на вечеринках находил Н.Курочкина и Деммерта.
Как преподаватель в классе Консерватории, Сансон
держался тона учителя"доброго старого времени", всем говорил"ты", даже и женщинам, покрикивал
на них весьма бесцеремонно и частенько доводил до слез своих слушательниц.
Тогдашний обычай позволял ученикам и ученицам выбирать себе профессора и, ходя
на уроки других преподавателей,
держаться преподавания одного профессора. Меня свободно допускали в классы, и даже служители каждый раз ставили мне кресло около столика, за которым сидели профессора.
Ноту оппозиционного либерализма среди лекторов пр(У-должал держать любимец публики Лабуле
на своих курсах в College de France. Он не имел ученой степени (как и многие его коллеги) и носил только звание адвоката. Но в таком открытом заведении, как College de France, не
держались университетской иерархии. Всякий выдающийся писатель, публицист, ученый (в том числе, конечно, и владеющие высшими дипломами) — могли, да и теперь могут, получать там кафедры.
В кружке парижских позитивистов заходила речь о том, что Г.Спенсер ошибочно смотрит
на скептицизм, как философский момент, и
держится того вывода, что будто бы скептицизм не пошел дальше XVIII века. Вот эту тему я — не без умысла — и задел, шагая с ним по Гайд-Парку до самого «Атенея», куда он меня тогда же и ввел.
Я уже говорил, что тогдашнее английское свободомыслие
держалось в маленьком кружке сторонников Милля, Спенсера и Дарвина, к знакомству с которым я не стремился, не считая за собою особых прав
на то, чтобы отнимать у него время, — у него, поглощенного своими трудами и почти постоянно больного.
Тогда как раз установилась мода
на бороды и довольно долго
держалась, вплоть до последнего времени, когда мода опят"приказывает всем джентльменам бриться, как лакеи и кучера.
Потому, что революционность Герцена была
на архирусской подкладке,
держалась за социалистическое credo в народническом духе.
Настоящей любимицей была Вальтер,
на которой
держался классический репертуар. Как"герой", Зонненталь, получивший впоследствии дворянство, был в расцвете сил. Соперником его
на сильные характерные роли считался Левинский, а первым комиком состоял Ларош, очень тонкий актер старой школы, напоминавший мне игру И.П.Сосницкого. Из молодых актрис ни одна не выделялась крупным талантом, а актер Баумейстер, позднее сделавшийся"первым сюжетом"труппы, тогда считался только"хорошей полезностью".
И Стракош, и другие знатоки декламации и дикции немецкой школы
держались все-таки условного тона, особенно в пьесах"героического"репертуара, в стихотворных драмах и комедиях — с певучестью и постоянным попиранием
на отдельные слова, возгласы и даже целые тирады.
Это были в большинстве сторонники того направления, которого
держалась тогдашняя консервативно-русофильская пресса. Но и среди них уже назревало нечто более народническое, однако без крайних украинофильских мечтаний. Говорили и писали эти молодые люди
на том смешанном и смешноватом семинарско-российском диалекте, какого и до сих пор, вероятно,
держатся в Галиции консервативные русины.
Тогда, правда,
на светских катаньях в Прадо и в театрах франтихи уже носили шляпки и вообще парижские моды, но большинство в буржуазии
держалось еще традиционной мантильи, то есть кружевного или шелкового покрывала, которое прикрепляется к гребенке.
С разными"барами", какие и тогда водились в известном количестве, я почти что не встречался и не искал их. А русских обывателей Латинской страны было мало, и они также мало интересного представляли собою. У Вырубова не было своего"кружка". Два-три корреспондента, несколько врачей и магистрантов, да и то разрозненно, — вот и все, что тогда можно было иметь. Ничего похожего
на ту массу русской молодежи — и эмигрантской и общей, какая завелась с конца 90-х годов и
держится и посейчас.
Сколько я помню (могу и ошибаться), они с Герценом при посторонних не были
на"ты"или, во всяком случае, не
держались обыкновенного тона между мужем и женой, что было бы даже гораздо более подходяще для них обоих как врагов всякого церковного или светского формализма.
Стракош сделал себе имя как публичный чтец драматических вещей и в этом качестве приезжал и в Россию. При его невзрачной фигуре и дикции с австрийским акцентом он,
на мою оценку, не представлял собою ничего выдающегося. Как преподаватель он в драме и трагедии
держался все-таки немецко-условного пафоса, а для комедии не имел ни вкуса, ни дикции, ни тонкости парижских профессоров — даровитых сосьетеров"Французской комедии".
И вот тут,
на местах немецкого захвата, начиная с Страсбура после его взятия, я впервые столкнулся с редакцией той газеты, которая упросила меня ехать корреспондентом."Санкт-Петербургские ведомости"сначала
держались нейтрально, но немецкие победы изменили их настроение, и Корш позволил своему фельетонисту Суворину начать со мною полемику, заподозрив точность и беспристрастие моих сообщений.
Но все"пронесло", и я очутился в восточной Франции
на границе Швейцарии, в тех местах, где еще
держались части французской армии.