Неточные совпадения
«Идей»
в теперешнем
смысле они не имели, книжка не владела ими, да тогда и не было никаких «направлений» даже и у нас, гимназистов. Но они все же любили читать и, оставаясь затворницами, многое узнавали из тогдашней
жизни. Куклами их назвать никак нельзя было. Про общество, свет, двор, молодых людей, дам, театр они знали гораздо больше,
чем любая барышня
в провинции, домашнего воспитания.
В них не было ничего изломанного, нервного или озлобленного своим долгим институтским сидением взаперти.
Два с лишком года моего казанского студенчества для будущего писателя не прошли даром; но больше
в виде школы
жизни,
чем в прямом
смысле широкого развития, особенно такого,
в котором преобладали бы литературно-художественные интересы.
Но
в последние три года, к 1858 году, меня, дерптского студента, стало все сильнее забирать стремление не к научной, а к литературной работе. Пробуждение нашего общества, новые журналы, приподнятый интерес к художественному изображению русской
жизни, наплыв освобождающих идей во всех
смыслах пробудили нечто более трепетное и теплое,
чем чистая или прикладная наука.
Можно и теперь без преувеличения сказать,
что в самом преддверии эпохи реформ бурши"Рутении"совершенно еще спали,
в смысле общественного обновления; они были — по всему складу их кружковой
жизни — дореформенные молодые люди, как бы ничем не связанные с теми упованиями и запросами, которые повсюду внутри страны уже пробивались наружу.
Затем, университет
в его лучших представителях, склад занятий, отличие от тогдашних университетских городов, сравнительно, например, с Казанью, все то,
чем действительно можно было попользоваться для своего общего умственного и научно-специального развития; как поставлены были студенты
в городе;
что они имели
в смысле обще-развивающих условий; какие художественные удовольствия; какие формы общительности вне корпоративной, то есть почти исключительно трактирной (по"кнейпам")
жизни, какую вело большинство буршей.
И вот я еще при
жизни отца и матери — состоятельный человек. Выходило нечто прямо благоприятное не только
в том
смысле,
что можно будет остаться навсегда свободным писателем, но и для осуществления мечты о браке по любви.
В философском
смысле я приехал с выводами тогдашнего немецкого свободомыслия. Лиловый томик Бюхнера"Kraft und Stoff"и"Kreislauf des Lebens"(Круговорот
жизни) были давно мною прочитаны; а
в Петербурге это направление только
что еще входило
в моду. Да и философией я, занимаясь химией и медициной, интересовался постоянно, ходил на лекции психологии, логики, истории философских систем.
Но я бывал везде, где только столичная
жизнь хоть сколько-нибудь вызывала интерес: на лекциях
в Думе, на литературных вечерах — тогда еще довольно редких, во всех театрах,
в домах, где знакомился с тем,
что называется"обществом"
в условном светском
смысле.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной
жизни все еще больше остального — театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить чаще,
чем в первый мой парижский сезон, а вся организация театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное искусство»
в самом обширном
смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все,
что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
На мое писательство,
в тесном
смысле, пестрая
жизнь корреспондента, разумеется, не могла действовать благоприятно. Зато она расширила круг всякого рода наблюдений. И знакомство с русскими дополняло многое,
что в Петербурге (особенно во время моих издательских мытарств) я не имел случая видеть и наблюдать. Не скажу, чтобы соотечественники, даже из «интеллигенции», особенно чем-нибудь выдавались, но для беллетриста-бытописателя — по пословице — «всякое лыко
в строку».
Для меня как пылкого тогда позитивиста было особенно дорого то,
что эта писательница, прежде
чем составить себе имя романистки, так сама себя развила
в философском
смысле и сделалась последовательницей учения Огюста Конта. Но я знал уже, когда ехал
в Лондон с письмом к Льюису,
что Джордж Элиот — позитивистка из так называемых"верующих", то есть последовательница"Религии человечества", установленной Контом под конец его
жизни.
Мне все-таки жилось за границей настолько легко и разнообразно,
что променять то,
что я там имел, на то,
что могла мне дать
жизнь в Петербурге или Москве, было очень рискованно. А главный мотив, удерживавший меня за границей, был — неослабшая еще во мне любовь к свободе, к расширению моих горизонтов во всех
смыслах — и чисто мыслительном, и художественном, и общественно-политическом.
В лице только
что скончавшегося П.Д.Боборыкина исчезла видная фигура, вносившая оживление во всякую среду,
в которой она вращалась; исчез европеец не только по манерам, привычкам, образованности и близкому знакомству с заграничной
жизнью, на которую он смотрел без рабского перед нею восхищения, но европеец
в лучшем
смысле слова, служивший всю
жизнь высшим идеалам общечеловеческой культуры, без национальной, племенной и религиозной исключительности.
Неточные совпадения
Он знал только,
что сказал ей правду,
что он ехал туда, где была она,
что всё счастье
жизни, единственный
смысл жизни он находил теперь
в том, чтобы видеть и слышать ее.
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак не понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные люди относительно всех сложных и неразрешимых вопросов, со всех сторон окружающих
жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных вопросов. Они делали вид,
что вполне понимают значение и
смысл положения, признают и даже одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.
«Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться
в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но
жизнь моя теперь, вся моя
жизнь, независимо от всего,
что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный
смысл добра, который я властен вложить
в нее!»
«И разве не то же делают все теории философские, путем мысли странным, несвойственным человеку, приводя его к знанию того,
что он давно знает и так верно знает,
что без того и жить бы не мог? Разве не видно ясно
в развитии теории каждого философа,
что он вперед знает так же несомненно, как и мужик Федор, и ничуть не яснее его главный
смысл жизни и только сомнительным умственным путем хочет вернуться к тому,
что всем известно?»
— Куда вы? Подождите, здесь ужинают, и очень вкусно. Холодный ужин и весьма неплохое вино. Хозяева этой старой посуды, — показал он широким жестом на пестрое украшение стен, — люди добрые и широких взглядов. Им безразлично, кто у них ест и
что говорит, они достаточно богаты для того, чтоб участвовать
в истории; войну они понимают как основной
смысл истории, как фабрикацию героев и вообще как нечто очень украшающее
жизнь.