Неточные совпадения
Театр слишком меня притягивал к себе. Я попал как
раз к приезду нового директора, Л.Ф.Львова, брата композитора, сочинившего музыку на"Боже, царя храни". Начальник репертуара был некто Пельт, из обруселой московской
семьи французского рода, бывший учитель и гувернер, без всякого литературного прошлого, смесь светского человека с экс-воспитателем
в хороших домах.
Я его не встречал очень давно и
раз обедал с ним, уже
в 90-х годах, у издателя"Нивы"Маркса, когда тот пригласил на обед своих сотрудников — исключительно романистов (
в их числе Григоровича), и нас оказалось
семь человек.
В Париж я только заглянул после лондонского сезона, видел народное гулянье и день St.Napoleon, который считался днем именин императора (хотя св. Наполеона совсем нет
в католических святцах), и двинулся к сентябрю
в первый
раз в Баден-Баден — по дороге
в Швейцарию на Конгресс мира и свободы. Мне хотелось навестить И.С.Тургенева. Он тогда только что отстроил и отделал свою виллу и жил уже много лет
в Бадене, как всегда, при
семье Виардо.
Корш был человек с большой
семьей, женатый во второй
раз на русской француженке Денизе Андреевне, добродушной и оригинальной, но весьма некрасивой женщине, с которой у меня очень скоро установился простой и веселый тон. Она приглашала меня запросто обедать и была всегда оживлена, особенно
в отсутствие Корша, который куда-то уезжал за то время, когда я был сотрудником, уж не помню —
в Москву или за границу.
Огарева видел я всего
раз в жизни, и не
в Лондоне или
в Париже, а
в Женеве, несколько месяцев после смерти Герцена, во время Франко-прусской войны. Он не приезжал
в Париж
в те месяцы, когда там жил Герцен с
семьей, а оставался все время
в Женеве, где и А. И. жил прежде домом по переезде своем из Англии.
Младший делопроизводитель получает
в семь раз меньше, чем директор, — следовательно, должен питать к нему «удивление с высокими степенями уважения»; наоборот, чувство директора к младшему делопроизводителю должно быть «родственно презрению», Помощник делопроизводителя, получающий в сорок шесть раз меньше министра, «должен питать к нему чувство, близкое к грандиозности, должен чувствовать величие его».
На другой же день Варвара Михайловна доказала Василию Петровичу, как дважды два — четыре, что женихов и сравнивать нельзя, несмотря на то, что один
в семь раз богаче другого.
Неточные совпадения
В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство, что он перечел и
в другой и
в третий
раз письмо и наконец сказал: «Любопытно бы, однако ж, знать, кто бы такая была писавшая!» Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову, сказал: «А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто и уложено
в шкатулку,
в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом,
семь лет сохранявшимся
в том же положении и на том же месте.
Вон Варенц
семь лет с мужем прожила, двух детей бросила,
разом отрезала мужу
в письме: «Я сознала, что с вами не могу быть счастлива.
Хлыст я употребил, во все наши
семь лет, всего только два
раза (если не считать еще одного третьего случая, весьма, впрочем, двусмысленного):
в первый
раз — два месяца спустя после нашего брака, тотчас же по приезде
в деревню, и вот теперешний последний случай.
Не явилась тоже и одна тонная дама с своею «перезрелою девой», дочерью, которые хотя и проживали всего только недели с две
в нумерах у Амалии Ивановны, но несколько уже
раз жаловались на шум и крик, подымавшийся из комнаты Мармеладовых, особенно когда покойник возвращался пьяный домой, о чем, конечно, стало уже известно Катерине Ивановне, через Амалию же Ивановну, когда та, бранясь с Катериной Ивановной и грозясь прогнать всю
семью, кричала во все горло, что они беспокоят «благородных жильцов, которых ноги не стоят».
— Зато покойно, кум; тот целковый, тот два — смотришь,
в день рублей
семь и спрятал. Ни привязки, ни придирки, ни пятен, ни дыму. А под большим делом подпишешь иной
раз имя, так после всю жизнь и выскабливаешь боками. Нет, брат, не греши, кум!