Неточные совпадения
У него с молодых лет была склонность, как у многих комиков, к чувствительным ролям, и одной из любимых его ролей
в таком роде была роль
в пьесе «Матрос», где он пел куплеты
в патетическом роде и сам плакал. Эту роль он играл всегда
в провинции и
в позднейший
период своей сценической карьеры.
К казанскому
периоду моего студенчества относится и первый мой проезд Петербургом
в конце ноября 1855 года. Но о нем я расскажу
в следующей главе.
И уже
в этот с лишком двухлетний
период литературные стремления начали проявлять себя. Я стал читать немецких поэтов, впервые вошел
в Гейне, интересовался Шекспиром, сначала
в немецких переводах, его критиками, биографиями Шиллера и Гете.
Из-за границы он уже во второй
период своей юности попал
в Дерпт, здесь держал на кандидата и потом на магистра не по филологии, а по истории.
Дом Уварова и был за этот
период тем местом, где на русской почве (несмотря на международный гуманизм Сергея Федоровича) мои писательские стремления усилились и проявляли себя и
в усиленном интересе к всемирной литературе и все возраставшей любовью к театру,
в виде сценических опытов.
И вот
в такой
период"перерождения"и зазнал я этого курьезного москвича, званием"штадт-физика"города Москвы, считавшегося еще
в публике другом Герцена и Бакунина, Грановского, Огарева и всех радикалов 40-х и 50-х годов.
В семействе Дондуковых я нашел за этот последний дерптский
период много ласки и поощрения всему, что во мне назревало, как
в будущем писателе. Два лета я отчасти или целиком провел
в их живописной усадьбе
в Опочском уезде Псковской губернии. Там писалась и вторая моя по счету пьеса"Ребенок"; первая — "Фразеры" —
в Дерпте; а"Однодворец" — у отца
в усадьбе,
в селе Павловском Лебедянского уезда Тамбовской губернии.
В корпорации, как я уже говорил,
в тот семестр, который я пробыл
в ней"фуксом", я
в самый горячий
период моего увлечения химией для оживления якобы"литературных"очередных вечеров сочинил и прочел с большим успехом юмористический рассказ"Званые блины", написанный
в тоне тогдашней сатирической беллетристики.
После того прошло добрых два года, и
в этот
период я ни разу не приступал к какой-нибудь серьезной"пробе пера". Мысль изменить научной дороге еще не дозрела. Но
в эти же годы чтение поэтов, романистов, критиков, особенно тогдашних русских журналов, продолжительные беседы и совместная работа с С.Ф.Уваровым, поездки
в Россию
в обе столицы. Нижний и деревню — все это поддерживало работу"под порогом сознания", по знаменитой фразе психофизика Фехнера.
О повествовательной беллетристике я не думал
в двухлетний, уже прямо писательский,
период моего студенчества. Будь это иначе — я бы написал повесть или хотя бы два-три рассказа.
И я стал сильно мечтать именно о театре и выливать все, что во мне назревало
в этот студенческий
период писательства с 1858 по 1860 год включительно,
в драматическую форму.
Но
в этот же трехлетний
период я сделался и публицистом студенческой жизни, летописцем конфликта"Рутении"с немецким «Комманом». Мои очерки и воззвания разосланы были
в другие университеты; составил я и сообщение для архилиберального тогда «Русского вестника». Катков и Леонтьев сочувственно отнеслись к нашей «истории»; но затруднились напечатать мою статью.
Никто меня так и не свел
в редакцию"Современника". Я не имел ничего против направления этого журнала
в общем и статьями Добролюбова зачитывался еще
в Дерпте. Читал с интересом и «Очерки гоголевского
периода» там же, кажется, еще не зная, что автор их Чернышевский, уже первая сила «Современника» к половине 50-х годов.
Костомаров-Сухово-кобылин-Островский-Новый купеческий мир-Героический
период русского театра-Айра Олдридж-Рашель-Рубинштейн-Балакирев-Вагнер-Серов-Стасов-Тургенев-Чернышевский-"
В путь дорогу"-О повествовательной беллетристике-Мой самый длинный роман-Судьба романа «
В Путь дорогу»-Жизнь с матушкой
Почему
в шести? Потому, что на каждый
период: гимназия — Казань — Дерпт — надо было дать по крайней мере около двадцати печатных листов.
Но я не помню, чтобы она заявляла себя
в двухлетний
период 1863–1865 годов чем-нибудь выдающимся.
С какой стороны ни взглянуть, предыдущий
период, 1860–1863 годов, и
в Петербурге и
в Москве был гораздо ярче, живее, полнее новыми движениями и крупными фактами общественного и литературного характера.
В театр я ездил и как простой слушатель и зритель, например
в итальянскую оперу, и как рецензент; но мои сценические знакомства сократились, так как я ничего за этот
период не ставил, и начальство стало на меня коситься с тех пор, как я сделался театральным рецензентом. Ф.А.Снеткова, исполнительница моей Верочки
в"Ребенке", вскоре вышла замуж, покинула сцену и переселилась
в Москву, где я всего один раз был у нее
в гостях.
Точно так же и петербургские зимы за тот же
период сказались
в содержании первого моего романа, написанного
в Париже уже
в 1867 году,"Жертва вечерняя". Он полон подробностей тогдашней светской и литературной жизни.
Его автор может (рядом и с Герценом) служить крупнейшим примером русского западника, который с юных лет стремился
в Европу, там долго учился, там много писал
в самый решающий
период его творчества, там остался на весь конец своей жизни не как эмигрант, не по политическим причинам, а по чисто личным мотивам.
Все полгода, с мая по конец декабря, проведенные мною
в Москве, я причисляю к моему первому парижскому
периоду.
Что же было для него привлекательного дома
в этот
период, с 1862 по 1868 год?
И все-таки за границей Тургенев и при семье Виардо, и с приятельскими связями с немецкими писателями и художниками — жил одиноко. И около него не было и одной десятой той русской атмосферы, какая образовалась около него же
в Париже к половине 70-х годов. Это достаточно теперь известно по переписке и воспоминаниям того
периода, вплоть-до его смерти
в августе 1883 года.
Тогда мой интерес к этой сфере искусства (после почти трехлетнего знакомства с театральным Парижем и целого лондонского сезона) вошел
в еще более содержательный
период.
Начиная с романа"Полжизни", написанного
в Италии летом и осенью 1873 года, все романы, повести и даже рассказы были написаны собственной рукой, стало быть за
период времени
в 37 лет.
Влияние Огарева на общественные идеи Герцена все возрастало
в этот лондонский
период их совместной жизни. То, что
в Герцене сидело с молодых лет народнического, — преклонение перед крестьянской общиной и круговой порукой, — получило при участии Огарева
в"Колоколе"характер целой доктрины, и не будь Огарев так дорог своему другу, вряд ли бы тот помещал
в своем журнале многое, что появлялось там с согласия и одобрения главного издателя.
Опять — несколько шагов назад, но тот эмигрант, о котором сейчас пойдет речь, соединяет
в своем лице несколько полос моей жизни и столько же
периодов русского литературного и общественного движения. Он так и умер эмигрантом, хотя никогда не был ни опасным бунтарем, ни вожаком партии, ни ярым проповедником «разрывных» идей или издателем журнала с громкой репутацией.