Неточные совпадения
Когда мы к 1 сентября собрались после молебна, перед тем как расходиться по классам, нам, четвероклассникам,объявил инспектор, чтобы мы, поговорив дома с кем нужно, решили, как мы желаем учиться дальше: хотим ли продолжать учиться латинскому языку (нас ему учили с первого класса) для поступления
в университет, или новому предмету, «законоведению», или же ни тому, ни другому. «Законоведы» будут получать чин четырнадцатого класса; университетские — право поступить без экзамена, при высших баллах; а
остальные — те останутся без латыни и знания русских законов и ничего не получат; зато будут гораздо меньше учиться.
Половину их, молодых, брали из деревни;
остальные — родились уже
в дворне.
Но почти все
остальное, что есть
в этой казанской трети романа, извлечено было из личных воспоминаний, и,
в общем, ход развития героя сходен с тем, через что и я проходил.
Из
остальных профессоров по кафедрам политико-юридических наук пожалеть,
в известной степени, можно было разве о И.К.Бабсте, которого вскоре после того перевели
в Москву. Он знал меня лично, но после того, как еще на втором курсе задал мне перевод нескольких глав из политической экономии Ж. Батиста Сэя, не вызывал меня к себе, не давал книг и не спрашивал меня, что я читаю по его предмету. На экзамене поставил мне пять и всегда ласково здоровался со мною. Позднее я бывал у него и
в Москве.
И разговоров таких у нас никогда не заходило. Не скажу, чтобы и любовные увлечения играли большую роль
в тогдашнем студенчестве, во время моего житья
в Казани. Интриги имел кое-кто; а
остальная братия держалась дешевых и довольно нечистоплотных сношений с женщинами. Вообще, сентиментального оттенка
в чувствах к другому полу замечалось очень мало. О какой-нибудь роковой истории, вроде самоубийства одного или обоих возлюбленных, никогда и ни от кого я не слыхал.
И
в этой главе я буду останавливаться на тех сторонах жизни, которые могли доставлять будущему писателю всего больше жизненных черт того времени, поддерживать его наблюдательность, воспитывали
в нем интерес к воспроизведению жизни, давали толчок к более широкому умственному развитию не по одним только специальным познаниям, а
в смысле той universitas, какую я
в семь лет моих студенческих исканий,
в сущности, и прошел, побывав на трех факультетах; а четвертый, словесный, также не остался мне чуждым, и он-то и пересилил все
остальное, так как я становился все более и более словесником, хотя и не прошел строго классической выучки.
Известное количество"шкандалов"надо было иметь с чужими; без этого репутация падала
в глазах
остальных.
Обыкновенно полугодовую квартиру, одну комнату с передней или без нее, нанимали с отоплением и мебелью за двадцать-тридцать рублей. Обед на двоих стоил тогда от четырех до шести рублей
в месяц. Какой это был обед — не спрашивайте! Но такой едой довольствовались две трети студенчества,
остальная треть ела
в кнейпах и
в «ресторациях» (Restauration) с ценами порций от пятнадцати до тридцати копеек.
Больше студенту некуда было деться вечером.
В Шустер-клуб вход им был затруднен из-за боязни скандалов, а
остальные два клуба были мужские, картежные.
В Дерпте не было и тогда курсовых экзаменов ни на одном факультете. Главные предметы сдавали
в два срока: первая половина у медиков"philosophicum"; а у
остальных"rigorosum". Побочные предметы дозволялось сдавать когда угодно. Вы приходили к профессору, и у него на квартире или
в кабинете,
в лаборатории — садились перед ним и давали ему вашу матрикульную книжечку, где он и производил отметки.
Остальные три труппы императорских театров стояли очень высоко, были каждая
в своем роде образцовыми: итальянская опера, балет и французский театр. Немецкий театр не имел и тогда особой привлекательности ни для светской, ни для"большой."публики; но все-таки стоял гораздо выше, чем десять и больше лет спустя.
Васильев и Линская были украшением всего персонала петербургского"Однодворца".
Остальное все оказалось весьма и весьма посредственным. От исполнения тех же ролей
в Москве это отстояло, как небо от земли.
Только роль жены помещика, чрезвычайно удавшегося Самарину,
в исполнении Рыкаловой осталась бесцветной; да она и
в пьесе не особенно рельефна; все
остальное"разошлось"(как говорят на сцене) прекрасно: Самарин, Садовский, молодой тогда актер Рассказов (офицер), Живокини (комическое лицо Жабина) и Ек.
Из
остальных именитых"питухов"кушелевских чертогов с Григорьевым я познакомился позднее, о чем расскажу ниже, а Кроля видел раз
в трактире"Новый Палкин"и, разумеется,"не
в своем виде".
Но вся его жизнь прошла
в служении идее реального театра, и, кроме сценической литературы, которую он так слил с собственной судьбой, у него ничего не было такого же дорогого. От интересов общественного характера он стоял
в стороне, если они не касались театра или корпорации сценических писателей.
Остальное брала большая семья, а также и заботы о покачнувшемся здоровье.
Но Телепнева нельзя отождествлять с автором. У меня не было его романической истории
в гимназии, ни романа с казанской барыней, и только дерптская влюбленность
в молодую девушку дана жизнью. Все
остальное создано моим воображением, не говоря уже о том, что я, студентом, не был богатым человеком, а жил на весьма скромное содержание и с 1856 года стал уже зарабатывать научными переводами.
Четыре
остальные книги писались
в 1863 и 1864 годах — уже среди редакционных и издательских хлопот и мытарств, о чем я расскажу
в следующей главе.
В 1873 году скончался мой отец. От него я получил
в наследство имение, которое — опять по вине"Библиотеки" — продал. По крайней мере две трети этого наследства пошли на уплату долгов, а
остальное я по годам выплачивал вплоть до 1886 года, когда наконец у меня не осталось ни единой копейки долгу, и с тех пор я не делал его ни на полушку.
Но я знавал и славянофилов, и охранителей
в нынешнем"истинно русском"духе, которые"пасовали"перед Парижем и, ругая все
остальное в Европе (
в особенности Лондон и Англию), делали всегда исключение для Парижа.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще больше
остального — театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить чаще, чем
в первый мой парижский сезон, а вся организация театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное искусство»
в самом обширном смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
И
в те годы я уже не находил там народных головных уборов доброго старого времени, больших белых чепчиков и
остальных частей костюма. Крестьянки — и старые и молодые — носили темные, плоские чепчики и одевались по-городскому,
в капотцы, с платками и кофточками.
Зала заседаний сохраняет и по сей день свою средневековую обшивку деревом. Она узка и тесна для числа членов. Если б
в ней был амфитеатр, как во всех
остальных парламентах, то депутатам хватило бы сидений. Но"священная"традиция для истого британца выше всего. И часть депутатов обречена была на обязательное манкирование заседаний.
Это самое легкое и заразное"прожигание"жизни, какое только можно себе вообразить.
В Париже одни завзятые вивёры, живущие на ренту, проводят весь день
в ничего неделанье, а
в Вене и деловой народ много-много — часа четыре, с 9 часов до обеда, уделяет труду, а
остальное время на"прожигание"жизни.
Остальное: постановка
в тесном смысле, тонкости сценировки, декоративный импрессионизм, а главное — подчинение отдельных исполнителей (как бы они ни были даровиты) режиссерской феруле.
К себе Некрасов приглашал на обеды только некоторых сотрудников. Так,
в эти две зимы я не видал
в числе гостей ни Скабичевского, ни Михайловского, с которыми познакомился только тогда. Иногда был приглашаем Плещеев и всегда Салтыков. А
остальными гостями очень часто бывали два влиятельных цензора и какой-нибудь клубский поиятель хозяина.
Неточные совпадения
Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто
в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердным образом и повесничает все
остальное время?
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас
в ознаменование такого похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется, на половину всех пожертвованных сумм; на
остальные нанимается тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут
в распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.
—
В первый раз, как Казбич приедет сюда; он обещался пригнать десяток баранов;
остальное — мое дело. Смотри же, Азамат!
На
остальных же, бывших
в распивочной, не исключая и хозяина, чиновник смотрел как-то привычно и даже со скукой, а вместе с тем и с оттенком некоторого высокомерного пренебрежения, как бы на людей низшего положения и развития, с которыми нечего ему говорить.
Потому, в-третьих, что возможную справедливость положил наблюдать
в исполнении, вес и меру, и арифметику: из всех вшей выбрал самую наибесполезнейшую и, убив ее, положил взять у ней ровно столько, сколько мне надо для первого шага, и ни больше ни меньше (а
остальное, стало быть, так и пошло бы на монастырь, по духовному завещанию — ха-ха!)…