Неточные совпадения
Крепостников из нас не вышло, по крайней мере очень многих из нас; прямо развращающих влияний не вынесли мы ни из гимназии, ни из домашней
обстановки, даже не приобрели замашек тщеславия и суетности более, чем бы это случилось
в настоящее время.
Моя жизнь вне университета проходила по материальной
обстановке совсем не так, как у Телепнева. Мне пришлось сесть на содержание
в тысячу рублей ассигнациями, как тогда еще считали наши старики, что составляло неполных триста рублей, — весьма скудная студенческая стипендия
в настоящее время; да и тогда это было очень
в обрез, хотя слушание лекций и стоило всего сорок рублей.
Со мной отпустили „человека“, чего я совсем не добивался, и он стоил целую треть моего содержания. Жили мы втроем
в маленькой квартирке из двух комнат
в знаменитой „Акчуринской казарме“, двор которой был очень похож по своей
обстановке на тот, где проживали у М.Горького его супруги Орловы.
Когда я стал бывать у него и был приглашаем на обеды и вечера"генеральши", я нашел
в их квартире
обстановку чисто тамбовскую (их деревня и была
в той губернии) с своей крепостной прислугой, ключницей, поваром, горничными.
Обстановку действия и диалогов доставила мне помещичья жизнь, а характерные моменты я взял из впечатлений того лета, когда тамбовские ополченцы отправлялись на войну. Сдается мне также, что замысел выяснился после прочтения повести Н.Д.Хвощинской"Фразы".
В первоначальной редакции комедия называлась"Шила
в мешке не утаишь", а заглавие"Фразеры"я поставил уже на рукописи, которую переделал по предложению Театрально-литературного комитета.
Своеобычный Алексей Феофилактович жил
в Петербурге так, как жил бы
в Костроме помещик или видный чиновник: просторная квартира с приличной
обстановкой, но без всякой оригинальности, как говорится,"общеармейского"типа.
Тогда
в русской опере бывали провинциалы, чиновники (больше все провиантского ведомства, по соседству), офицеры и учащаяся молодежь. Любили"Жизнь за царя", стали ценить и"Руслана"с новой
обстановкой; довольствовались такими певцами, как Сетов (тогдашний первый сюжет, с смешноватым тембром, но хороший актер) или Булахов, такими примадоннами, как Булахова и Латышева. Довольствовались и кое-какими переводными новинками, вроде"Марты", делавшей тогда большие сборы.
Обстановка самая заурядная,
в старых декорациях, с старой бутафорией. Из-за всякого костюма выходила переписка с конторой, что и до сих пор еще не вывелось на казенных сценах. Чиновничьи порядки царили безусловно. На прессу по отделу театра надет был специальный намордник
в виде особой цензуры при ведомстве императорского двора.
Как все это вместе было мило, просто, молодо, трепетно! И
обстановка залы, и публика, и угощение чаем нас с Самариным, и полная безыскусственность самого зрелища. Ни декораций, ни костюмов, голые стены, диван, два стула, столы. Точно
в шекспировское время, когда на сцену ставили шест с надписью:"это — море"или"это — сад".
И он был типичный москвич, но из другого мира — барски-интеллигентного, одевался франтовато, жил холостяком
в квартире с изящной
обстановкой, любил поговорить о литературе (и сам к этому времени стал пробовать себя как сценический автор), покучивал, но не так, как бытовики, имел когда-то большой успех у женщин.
Всего раз привелось мне, уже
в конце XIX века, быть у него
в его собственном доме и видеть его
обстановку.
Начать с того, что переход от
обстановки и неизбежных расходов редактора-издателя с бюджетом не
в одну тысячу рублей к"пайку"французского студента, то есть к двумстам пятидесяти франкам
в месяц, не вызывал ни малейшего чувства лишений и"умаления"жизни.
Изумительна была только его живучесть. Да и вся
обстановка его обширной, скучноватой и холодноватой квартиры с старинным роялем, и его халатик, и его тон, и старомодная вежливость — все это было
в высокой степени типичным для человека его эпохи.
Кроме Атенея — клуба лондонской интеллигенции, одним из роскошных и популярных считался Reform club с громким политическим прошедшим. Туда меня приглашали не раз. Все
в нем, начиная с огромного атриума, было
в стиле. Сервировка, ливреи прислуги, отделка салонов и читальни и столовых — все это первого сорта, с такой барственностью, что нашему брату, русскому писателю, делалось даже немного жутко среди этой
обстановки. Так живут только высочайшие особы во дворцах.
Он писал (переделывая их всего чаще с французского) сенсационные мелодрамы и обстановочные пьесы, играл с своей женой
в них главные роли, составлял себе труппу на одну только вещь, и вместе с декорациями и всей
обстановкой отправлялся (после постановки ее
в Лондоне) по крупным городам Великобритании, а потом и
в Америку.
Эти оказывались еще самыми интересными, и
обстановка в них, сравнительно с парижской, была последним словом сценического ультрареализма: кебы, целые поезда, мосты, улицы, трущобные притоны — все это чрезвычайно детально и разительно
в своем правдоподобии.
Его европеизм, его западничество проявлялись
в этой баденской
обстановке гораздо ярче и как бы бесповоротнее. Трудно было бы и представить себе, что он с душевной отрадой вернется когда-либо
в свое Спасское-Лутовиново, а, напротив, казалось, что этот благообразный русский джентльмен, уже"повитый"славой (хотя и
в временных"контрах"с русской критикой и публикой), кончит"дни живота своего", как те русские баре, которые тогда начали строить себе виллы, чтобы
в Бадене и доживать свой век.
Этот актер-директор оставил целый репертуар водевилей, которые и
в конце 60-х годов все еще давались
в жанровых театрах, где давали и Оффенбаха лучше, чем где-либо, кроме Парижа, по вокальному исполнению и по блеску
обстановки — даже и лучше Парижа.
Так у нас из моих сверстников — и старших и младших — никто никогда не жил
в России. Такой роскошной
обстановки и такого домашнего быта не было и у Тургенева на его вилле
в Баден-Бадене. А уж о Гончарове, Достоевском, Салтыкове, Островском и более богатых людях, вроде Фета и даже Толстого, и говорить нечего.
Но ни характер героя, ни его жены, ни
обстановка — ничто не подсказано той историей, которую я слыхал только
в самых общих чертах.
Она давно меня интересовала, но я попадал
в нее
в рервый раз и
в очень хорошей
обстановке.
И впечатление от их игры было тем сильнее, что они играли
в тесном, бедно отделанном театре, с такой же бедной
обстановкой, с допотопными кулисами вместо"павильонов".
В первой половине этого"опыта оценки"я привожу все то, что у меня осталось
в памяти о человеке, о моих встречах, беседах и наблюдениях над его жизнью и
обстановкой в Москве
в начале 80-х годов, когда я только и видался с Толстым.
Жизнь общества
в данный момент, костюмы, характер разговоров, перемены моды, житейские вкусы,
обстановка, обычаи, развлечения и «повадка» представителей тех или других общественных слоев или кружков, внешний уклад жизни русских людей у себя и за границей изображены им с замечательной точностью и подробностями.