Неточные совпадения
И это было на склоне ее
карьеры,
в 60-х годах, когда я, приехав раз
в Нижний зимой, уже писателем, видел ее, кажется,
в этой самой «Гризельде» и пошел говорить с нею
в уборную.
У него с молодых лет была склонность, как у многих комиков, к чувствительным ролям, и одной из любимых его ролей
в таком роде была роль
в пьесе «Матрос», где он пел куплеты
в патетическом роде и сам плакал. Эту роль он играл всегда
в провинции и
в позднейший период своей сценической
карьеры.
П.И.Орлова держала тогда — уже на склоне
карьеры — амплуа светских дам, отличалась представительностью и приятной дикцией. Через два года она уже попала
в сестры милосердия во время Севастопольской кампании.
Карцер тогда постоянно действовал, и плохая отметка
в поведении могла вам испортить всю вашу студенческую
карьеру.
Не помню, чтобы водился тогда
в Казани хоть один профессиональный писатель, даже из маленьких.
В Нижнем как-никак все-таки служил Авдеев; Мельников уже начинал свою
карьеру беллетриста
в „Москвитянине“.
В Казани не было даже и местного поэтика. По крайней мере
в тогдашнем монде мне не приводилось встретить ни единого.
Красовалась и крупная, породистая фигура красавца губернского предводителя князя Юрия Голицына, впоследствии очутившегося
в Лондоне вроде полуэмигранта и кончившего
карьеру начальником хора, предшественником Славянского.
Профессорскую
карьеру я мог бы сделать; но, заморив
в себе писателя, оставался бы только более или менее искусным лектором, а не двигателем науки.
Идея Дерпта как научного"эльдорадо", так быстро охватившая меня
в сентябре 1855 года, была только дальнейшей фазой моих порываний
в области свободного труда, далекого от всяких соображений
карьеры, служебных успехов, прибыльных мест, чинов и орденов.
Довольно даже странно выходило, что
в отпрыске дворянского рода
в самый разгар николаевских порядков и нравов на студенческой скамье и даже на гимназической оказалось так мало склонности к"государственному пирогу", так же мало, как и к военной
карьере, то есть ровно никакой.
Когда я с вакации из усадьбы Дондуковых вернулся
в Дерпт, писатель уже вполне победил химика и медика. Я решил засесть на четыре месяца, написать несколько вещей, с медицинской
карьерой проститься, если нужно — держать на кандидата экзамен
в Петербурге и начать там жизнь литератора.
Словом, я сжег свои корабли"бывшего"химика и студента медицины, не чувствуя призвания быть практическим врачом или готовиться к научной медицинской
карьере. И перед самым новым 1861 годом я переехал
в Петербург, изготовив себе
в Дерпте и гардероб"штатского"молодого человека. На все это у меня хватило средств. Жить я уже сладился с одним приятелем и выехал к нему на квартиру, где мы и прожили весь зимний сезон.
Она состояла на"светском"амплуа, а
карьеру свою начала
в императорском цирке, куда при Николае I выпустили
в наездницы «высшей школы» двух учениц Театрального училища — вот эту Федорову и еще Натарову, долго служившую
в Александрийском театре на амплуа горничных и кухарок.
Вечер
в Театральном училище — во всей моей долгой драматической
карьере — останется единственным. Больше, даже и
в слабой степени, он нигде не повторялся.
Литературная жилка задрожала. Мне и раньше хотелось какого-нибудь более прочного положения. Службу я — принципиально — устранял из своей
карьеры. Журнал представился мне самым подходящим делом. По выкупу я должен был получить вскоре некоторую сумму и
в случае надобности мог, хоть и за плохую цену, освободиться от своей земли.
То, что
в его натуре было консервативного и несколько озлобленного, сказалось
в его дальнейшей
карьере. Он попал к Каткову
в"Московские ведомости", где вскоре занял влиятельное положение
в редакции. Он оказался публицистом и администратором, которым хозяин газеты очень дорожил, и после смерти Каткова был
в"Московских ведомостях"одним из первых номеров.
С двумя молодыми писателями — Вс. Крестовским и Дм. Аверкиевым, его приятелями, я очень редко встречался. Вс. Крестовский тогда уже был женат и, кажется, уже задумывал поступить
в уланские юнкера и сделать себе
карьеру.
Для поправления своего материального положения я мог бы выбрать тогда адвокатскую деятельность (к сему меня сильно склонял Урусов, только что поступивший
в окружной суд), но я смотрел тогда (да и впоследствии) совсем не сочувственно на профессию адвоката. А она, конечно, дала бы мне
в скором времени хороший заработок — я имел все данные и все права, чтобы сделаться"присяжным поверенным". Мечта о сцене была совершенно бескорыстна. Расчеты на выгодную
карьеру в нее абсолютно не входили.
Но
в том выпуске, к которому принадлежал Ф.Сарсе, оказалось несколько чрезвычайно одаренных молодых людей, и они променяли учительскую
карьеру на писательскую.
Рикур был крупный тип француза, сложившегося к эпохе Февральской революции. Он начал свою
карьеру специальностью живописца, был знаком с разными реформаторами 40-х годов (
в том числе и с Фурье), выработал себе весьма радикальное credo, особенно
в направлении антиклерикальных идей. Актером он никогда не бывал, а сделался прекрасным чтецом и декламатором реального направления, врагом всей той рутины, которая, по его мнению, царила и
в «Comedie Francaise», и
в Консерватории.
Это был тот Фехтер, который после блестящей
карьеры в Париже вдруг превратился
в английского артиста, вспомнив, что он
в детстве жил
в Англии, и считал себя настолько же англичанином, насколько и французом.
А через несколд"ко лет он сжег свои корабли и с легким сердцем превратился
в инженера, выхлопотав себе возвращение без последствий
в Россию, где и делал дальнейшую
карьеру денежного воротилы.
Старший из них — Иоганн — тогда,
в конце 60-х годов, был уже на верху славы как виртуоз и композитор вальсов, но опереточной, такой же блестящей,
карьеры еще не начинал.
В это время он уже не был больше профессором, после того, как
в начале своей
карьеры преподавал химию
в Палермо.
Но то, что
в Испании развилось как выгодная
карьера, то может еще вспыхивать и
в других странах. Да и переворот 2 декабря, посадивший на престол Франции Наполеона III, был не что иное, как военный заговор, то же"pronunciamiento", разыгранное еще более en grand, чем поход Прима на Мадрид и правительство Изабеллы.
Его служебная
карьера не могла, конечно, делать его
в глазах тогдашней радикальной молодежи"властителем ее дум" — еще менее, чем Тургенева после"Отцов и детей". Он ведь побывал и
в цензорах, и долго служил еще
в каком-то департаменте, и тогда еще состоял на действительной службе. Но все-таки
в нем чувствовался прежде всего писатель, человек с приподнятым умственным интересом.
Но закоренелая преданность писательскому делу брала решительно верх, и я не сделал никакой попытки искания другой
карьеры ни
в Петербурге, ни
в Москве.
Профессионально-писательского было
в нем очень немного, но очень много бытового
в говоре,
в выражении его умного, немного хмурого лица. И вместе с тем что-то очень петербургское 40-х годов, с его бородкой, манерой надевать pince-nez, походкой, туалетом. Если Тургенев смотрел всегда барином, то и его когда-то приятель Некрасов не смотрел бывшим разночинцем, а скорее дворянским"дитятей", который прошел через разные мытарства
в начале своей писательской
карьеры.
Из русских ко мне явился сам отрекомендоваться как земляку, нижегородцу и бывшему казанскому студенту — молодой магистрант химии Т-ров, теперь крупный администратор
в министерстве финансов после долгой
карьеры профессора химии.
Тогда-то и произошел крутой переворот
в его судьбе. Из артиллерийского полковника и профессора академии он очутился
в ссылке, откуда и бежал за границу, но это сделалось уже после того, как я вернулся
в Петербург
в январе 1871 года.
В идеях и настроениях Лаврова произошло также сильное движение влево, и он из теоретического мыслителя, социолога и историка философии превратился
в ярого врага царизма, способного испортить служебную
карьеру и рисковать ссылкой.
Впервые познакомился я с ним
в коридорах Петербургского университета, когда мне привелось держать там экзамен на кандидата
в сентябре 1861 года. Выходит, стало быть, что мы с ним ближайшие сверстники, если не ровесники: он был, вероятно, помоложе меня года на два, на три. Я был раньше (
в годы моего студенчества
в Казани) товарищем его старшего брата, Григория Ивановича, сделавшего потом блестящую судебную
карьеру; он кончил ее званием сенатора.
А ухаживать надо было. Жуковский оставался весь свой век большим ребенком: пылкий, увлекающийся, податливый во всякое приятельство, способный проспорить целую ночь, участвовать во всякой сходке и пирушке.
В нем жил гораздо больше артист, чем бунтарь или заговорщик. Он с детства выказывал музыкальное дарование, и из него мог бы выйти замечательный пианист, предайся он серьезнее
карьере музыканта.