Неточные совпадения
И еще позднее автор"Бесов"не только заставил себе
все простить, а под
конец жизни стал как бы своего рода вероучителем, и его похороны показали, как он был популярен
во всяких сферах и классах русского общества.
Меня самого — на протяжении целых сорока с лишком лет моей работы романиста — интересовал вопрос: кто из иностранных и русских писателей
всего больше повлиял на меня как на писателя в повествовательной форме; а романист с годами отставил
во мне драматурга на второй план. Для сцены я переставал писать подолгу, начиная с
конца 60-х годов вплоть до-80-х.
В 1900 году
во время последней Парижской выставки я захотел произвести анкету насчет
всех тех домов, где я жил в Латинском квартале в зиму 1865–1866 года, и нашел целыми и невредимыми
все, за исключением того, где мы поселились на
всю зиму с
конца 1865 года. Он был тогда заново возведен и помещался в улице, которая теперь по-другому и называется. Это тотчас за музеем «Cluny». Отель называется «Lincoln», а улица — Des Matturiens St.Jacques.
В саду за обедом сидели добрых три часа, и блюдам не было
конца. Я насчитал их до тринадцати, не считая десерта, то есть сыров, фруктов, печенья, конфект, варенья, бисквитов. Это было что-то поистине
во вкусе Рабле, из его"Gargantua". И тот заяц, которого застрелил зять хозяйки, был уже превращен в вкусный пирог — паштет из зайца. И
все куропатки, дрозды, кулики и другие пичужки были также поданы к
концу этой гомерической трапезы.
Славянские студенты дали в
конце сезона большой вечер с речами. Меня просили говорить, и это была единственная
во всю мою жизнь немецкая речь. А немецкий язык и тут сослужил роль междуславянского языка.
Я не стану здесь рассказывать про то, чем тогда была Испания. Об этом я писал достаточно и в корреспонденциях, и в газетных очерках, и даже в журнальных статьях. Не следует в воспоминаниях предаваться такому ретроспективному репортерству. Гораздо ценнее
во всех смыслах освежение тех «пережитков», какие испытал в моем лице русский молодой писатель, попавший в эту страну одним из первых в
конце 60-х годов.
Все это уже прошлое, и теперь Бакунин, наверно, на оценку наших экстремистов, являлся бы отсталым старичиной, непригодным для серьезной пропаганды. Тогда его влияние было еще сильно в группах анархистов
во Франции, Италии и даже Испании. Но он под
конец жизни превратился в бездомного скитальца, проживая больше в итальянской Швейцарии, окруженный кучкой русских и поляков, к которым он всегда относился очень благосклонно.
А козаки все еще говорили промеж собой, и всю ночь стояла у огней, приглядываясь пристально
во все концы, трезвая, не смыкавшая очей стража.
Неслыханная деятельность вдруг закипела
во всех концах города: частные пристава поскакали, квартальные поскакали, заседатели поскакали, будочники позабыли, что значит путем поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету.
За Киевом показалось неслыханное чудо. Все паны и гетьманы собирались дивиться сему чуду: вдруг стало видимо далеко
во все концы света. Вдали засинел Лиман, за Лиманом разливалось Черное море. Бывалые люди узнали и Крым, горою подымавшийся из моря, и болотный Сиваш. По левую руку видна была земля Галичская.
— Ну, и отработаю, отпусти корову-то, не мори голодом, — злобно прокричала она. — И так ни дня ни ночи отдыха нет. Свекровь больная. Муж закатился. Одна поспеваю
во все концы, а силы нет. Подавись ты отработкой своей.
Неточные совпадения
Все текло живо и совершалось размеренным ходом: двигались мельницы, валяльни, работали суконные фабрики, столярные станки, прядильни; везде
во все входил зоркий взгляд хозяина и, как трудолюбивый паук, бегал хлопотливо, но расторопно, по
всем концам своей хозяйственной паутины.
И в самом деле, здесь
все дышит уединением; здесь
все таинственно — и густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который с шумом и пеною, падая с плиты на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами, и ущелья, полные мглою и молчанием, которых ветви разбегаются отсюда
во все стороны, и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями высоких южных трав и белой акации, и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь в
конце долины, бегут дружно взапуски и наконец кидаются в Подкумок.
Он шел скоро и твердо, и хоть чувствовал, что
весь изломан, но сознание было при нем. Боялся он погони, боялся, что через полчаса, через четверть часа уже выйдет, пожалуй, инструкция следить за ним; стало быть,
во что бы ни стало надо было до времени схоронить
концы. Надо было управиться, пока еще оставалось хоть сколько-нибудь сил и хоть какое-нибудь рассуждение… Куда же идти?
И они почти побежали по аллее до
конца сада, не говоря ни слова, Обломов, оглядываясь беспокойно
во все стороны, а она, совсем склонив голову вниз и закрывшись вуалью.
Да, да, она ни за что не скажет ему, выдержит до
конца; пусть он съездит туда, пусть пошевелится, оживет —
все для нее,
во имя будущего счастья!