Помню и более житейский мотив такой усиленной писательской работы. Я решил бесповоротно быть профессиональным литератором. О службе я не думал, а хотел приобрести в Петербурге кандидатскую степень и устроить свою жизнь — на первых же порах не надеясь ни на что, кроме своих сил. Это было довольно-таки самонадеянно; но я
верил в то, что напечатаю и поставлю на сцену все пьесы, какие напишу в Дерпте, до переезда в Петербург.
Более прямым конкурентом и соперником Самойлова считался А.Максимов — тоже сначала водевильный актер, а тогда уже на разных амплуа: и светских и трагических; так и он выступал в"Короле Лире", в роли Эдмонда. Он
верил в то, что он сильный драматический актер, а в сущности был очень тонкий комик на фатовское амплуа, чему помогали его сухая, длинная фигура и испитое чахоточное лицо, и глухой голос в нос, и странная дикция.
Неточные совпадения
Поверят ли мне, что во все семь лет учения годовая плата была пять рублей?! Ее вносили
в полугодия, да и
то бывали недоимщики. Вся гимназическая выучка — с правом поступить без экзамена
в университет своего округа — обходилась
в 35 рублей!
Бородкин врезался мне
в память на долгие годы и так восхищал меня обликом, тоном, мимикой и всей повадкой Васильева, что я
в Дерпте, когда начал играть как любитель, создавал это лицо прямо по Васильеву. Это был единственный
в своем роде бытовой актер, способный на самое разнообразное творчество лиц из всяких слоев общества: и комик и почти трагик, если
верить тем, кто его видал
в ямщике Михаиле из драмы А.Потехина «Чужое добро впрок не идет».
"Колокол"был
в те годы уже на верху своего влияния. Я его читал, когда можно было достать; но не держался
того обязательно восторженного тона, с каким молодежь относилась к нему, и не
верил, даже и тогда, напускному радикализму петербургских чиновников, которые зачитывались лондонским изданием и — на словах — либеральничали всласть.
В последнее восстание они мечтали о вмешательстве Наполеона III. И вообще у них был культ"наполеоновской идеи". Они все еще
верили, что"крулевство"будет восстановлено племянником
того героя, под знаменем которого они когда-то дрались
в Испании,
в Германии,
в России
в 1812 году.
Произношение мне далось очень легко, и когда мы попали
в Севилью,
в редакцию журнала"Andalusie",
то нам произвели экзамен по части"прононса"и поставили мне высшую отметку и не хотели
верить, что я всего полтора месяца жил перед
тем в Мадриде. Нам, русским, ничего не стоит произносить хорошо звук"хоты",
то есть нашхер,а французу он никогда как следует не дается.
Они мне рассказали, что ждут здесь рассмотрения их"промемории"
в Палате, что Бейст (первый министр) их обнадеживает, но они ему мало
верят. От повинности они желают совсем освободиться, не только не попадать
в солдаты, но даже и
в военные санитары. Им хотелось, чтобы я просмотрел их"промеморию". По-немецки они, ни
тот, ни другой, не знали, а составлял им местный венгерский чиновник — "становой", как они его по-своему называли.
Самгин пошел одеваться, не потому, что считал нужными санитарные пункты, но для того, чтоб уйти из дома, собраться с мыслями. Он чувствовал себя ошеломленным, обманутым и не хотел
верить в то, что слышал. Но, видимо, все-таки случилось что-то безобразное и как бы направленное лично против него.
Неточные совпадения
А князь опять больнехонек… // Чтоб только время выиграть, // Придумать: как тут быть, // Которая-то барыня // (Должно быть, белокурая: // Она ему, сердечному, // Слыхал я, терла щеткою //
В то время левый бок) // Возьми и брякни барину, // Что мужиков помещикам // Велели воротить! //
Поверил! Проще малого // Ребенка стал старинушка, // Как паралич расшиб! // Заплакал! пред иконами // Со всей семьею молится, // Велит служить молебствие, // Звонить
в колокола!
Стародум.
Поверь мне, всякий найдет
в себе довольно сил, чтоб быть добродетельну. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать
того, за что б совесть угрызала.
Стародум. Благодарение Богу, что человечество найти защиту может!
Поверь мне, друг мой, где государь мыслит, где знает он,
в чем его истинная слава, там человечеству не могут не возвращаться его права. Там все скоро ощутят, что каждый должен искать своего счастья и выгод
в том одном, что законно… и что угнетать рабством себе подобных беззаконно.
Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь
в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл Господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает
то счетец
поверить,
то итоги подвести.
Тем и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и
то правда, человек на человека не приходит.
На это могу сказать одно: кто не
верит в волшебные превращения,
тот пусть не читает летописи Глупова.