«За полвека. Воспоминания» (Боборыкин П. Д., 1921) по всей классике
Вотчинные права барина выступали и передо мною во всей их суровости. И в нашем доме на протяжении десяти лет, от раннего детства до выхода из гимназии, происходили случаи помещичьей карательной расправы. Троим дворовым «забрили лбы», один ходил с полгода в арестантской форме; помню и экзекуцию псаря на конюшне. Все эти наказания были, с господской точки зрения, «за дело»; но бесправие наказуемых и бесконтрольность карающей власти вставали перед нами достаточно ясно и заставляли нас тайно страдать.
Из нас троих, работавших у Бутлерова, меня он, сколько мне думается, считал самым верным идее науки, желанию идти дальше, не довольствоваться степенью кандидата камеральных наук, и он неспроста повторял мне, чтобы я не торопился жениться, если хочу вовремя быть магистром.
Мы все трое значились студентами разных курсов и факультетов. Но проводы наши были самые скромные, несколько ближайших приятелей пришли проститься, немножко, вероятно, выпили, и только. Сплоченного товарищества по курсам, если не по факультетам, не существовало. Не помню, чтобы мои однокурсники особенно заинтересовались моим добровольным переходом, расспрашивали бы меня о мотивах такого coup de tete, приводили бы доводы за и против.
Из моих конкурентов трое владели интересом публики: Дьяченко (которого я ни тогда, ни позднее не встречал); актер Чернышев и Николай Потехин, который пошел сразу так же ходко, как и старший брат его Алексей, писавший для сцены уже с первой половины 50-х годов.
Из всех троих русских, попавших в Женеву из-за холеры, мне как писателю и бывшему редактору журнала всего прямее было бы познакомиться с издателем «Колокола», который тогда еще печатался, позднее — уже по-французски.
Посредине стола возвышалась широкая, плотная и плечистая фигура местного"батюшки", веселого и речистого"сиге", который напоминал собою самого Рабле. Он ел и пил за троих и каждого ему незнакомого неизменно спрашивал — "какого он прихода?"По-французски, на его жаргоне, вопрос этот звучал так...
Можно сказать, что и в среде наших самых выдающихся эмигрантов немного было таких стойких защитников своего исповедания веры, как Толстой. Имена едва ли только не троих можно привести здесь, из которых один так и умер в изгнании, а двое других вернулись на родину после падения царского режима: это — Герцен, Плеханов и Кропоткин.
Те способности, которые довольно мало поддаются развитию, развиваем денно и нощно, через «не хочу» и слёзы, удваивая, утраивая количество бесплодных усилий.
Уже давно установлено, что в возрасте около года запас слов у ребёнка исчисляется единицами; к концу второго года достигает двухсот пятидесяти – трёхсот слов, а к концу третьего года доходит до тысячи, то есть сразу, всего в один год, ребёнок утраивает свой словарный запас, после чего накопление слов происходит уже более медленно.
Перед боем они пьют зелье, зажигающее кровь, зелье, что удваивает силу и утраивает ярость!
Те способности, которые довольно мало поддаются развитию, развиваем денно и нощно, через «не хочу» и слёзы, удваивая, утраивая количество бесплодных усилий.
Уже давно установлено, что в возрасте около года запас слов у ребёнка исчисляется единицами; к концу второго года достигает двухсот пятидесяти – трёхсот слов, а к концу третьего года доходит до тысячи, то есть сразу, всего в один год, ребёнок утраивает свой словарный запас, после чего накопление слов происходит уже более медленно.