«За полвека. Воспоминания» (Боборыкин П. Д., 1921) по всей классике
Не сухая эрудиция, не аппарат специальной учености отличали его, а неизменно юношеская любовь к прекрасному творчеству, к эллинской и римской мифологии и поэзии, к великому движению итальянских гуманистов, к староанглийской литературе, Шекспиру и его предшественникам и сверстникам, ко всем крупнейшим моментам немецкой поэзии и литературы, к людям"Sturm und Drang"периода до романтиков первой и второй генерации — к Тикам, Шлегелям, Гофманам, Новалисам.
Тогда же зародилось во мне желание изучать английский язык — Эсхил, Софокл, Эврипид, Шекспир, Данте, Ариосто, Боккачио, Сервантес, испанские драматурги, немецкие классики и романтики — специально «Фауст» — и вплоть до лириков и драматургов 30-х и 40-х годов, с особым интересом к Гейне, — вот что вносил с собою Уваров в наши продолжительные беседы у него в кабинете.
За одно могу ответить и теперь, по прошествии целых сорока шести лет, — что мне рецензия Антоновича не только не понравилась, но я находил ее мелочной, придирчивой, очень дурного тона и без всякого понимания самых даровитых мест романа, без признания того, что я сам чувствовал и тогда: до какой степени в Базарове уловлены были коренные черты русского протестанта против всякой фразы, мистики и романтики.
Стоит только припомнить его знаменитую речь о веротерпимости. Это было большой милостью для Испании,где еще царила государственная нетерпимость, не допускавшая ничего «иноверческого»; но в этой красивой и одухотворенной речи Кастеляро все-таки романтик, спиритуалист, а не пионер строгой научно-философской мысли. Таким он был и как профессор истории, и года изгнания не сделали его более точным исследователем и мыслителем.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.
Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист, и если есть что-нибудь туманное во мне для реалиста, то это романтика, но романтика не старого нежного и дамообожаемого уклада, а самая настоящая земная, которая скорей преследует авантюристические цели в сюжете, чем протухшие настроения о Розах, Крестах и всякой прочей дребедени.
Любовь. Верить ли романтике, — что вот, через моря и горы и годы есть такая, необыкновенная, одна любовь, — всепобеждающая, всепокоряющая, всеобновляющая — любовь.
Среди участников экспедиции оказались неисправимые романтики и, по всей видимости, любители военной истории.
Однако и ей так же хотелось романтики, как и всем остальным, и я не имею никакого права осуждать её за это.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.
Среди участников экспедиции оказались неисправимые романтики и, по всей видимости, любители военной истории.
Однако и ей так же хотелось романтики, как и всем остальным, и я не имею никакого права осуждать её за это.
Я убеждён, что именно такие книги способны переделать людей, лишить их парадигмы зла посредством тонкого восприятия природы, через настоящую романтику мира, через благородство чувств и эмоций.